Я достаю записную книжку в кожаной коричневой обложке, она выглядит старой и потрепанной. Папа любил делать заметки в таких книжках, они казались ему прочными. Может, это одна из его записных книжек? Я нетерпеливо заглядываю внутрь, но страницы пусты и не разлинованы.
Я оставляю чемодан у себя в комнате, натягиваю пальто и, прежде чем выйти, перекидываю через плечо пустую спортивную джинсовую сумку. В городке тишина и покой, я иду к клинике. Записка Беатрис так и висит приколотая к двери. Пробую несколько ключей, пытаясь найти нужный. Наконец мне это удается, замок щелкает. Я спешу отключить сигнализацию, но она даже не вспыхивает и не издает ни звука, как будто она не была включена.
– Беатрис!– окликаю я.
Она забыла включить сигнализацию или кто-то ее выключил?
Одна из больничных коек не застелена. Я заглядываю в тетин кабинет, но там никого. Захожу в подсобное помещение и осматриваю морозильную камеру. Когда Беатрис показывала ее мне, она была забита сотнями пакетов с кровью. Теперь их там совсем немного, едва наберется хотя бы сотня.
Я хватаю десять пакетов и бросаю их в сумку. В книжный тащить пакеты с кровью мне не хочется, поэтому сначала я должна вернуться в замок и оставить их там. Я иду через площадь и замечаю на ней кое-кого: прабабушка Фелипе Глория кормит птичек. Она разговаривает с ними. Услышав ее хрипловатый голос, я вспоминаю, как нервничали родители Фелипе, когда она пыталась мне что-то сказать. Глория подзывает свистом голубя, я подхожу ближе, вижу, как он садится ей на запястье и клюет с ее ладони.
– Hola, angelito[59].
Сначала мне кажется, что старушка обращается к птице, но потом она поднимает глаза, и я понимаю, что ангелочком она назвала меня, как и дома у Фелипе.
– Hola,– отвечаю я и сержусь на себя за то, как коряво произношу это слово.
Старушка жестом приглашает меня сесть, и я устраиваюсь на бортике фонтана.
– Qué lindo volver a verte,– говорит она. «Как приятно видеть тебя снова».
Мне не хватает словарного запаса, чтобы выразить на испанском все, что я хочу сказать, поэтому я обдумываю каждое слово.
– Usted me conocía de bebé? – Я спрашиваю, знала ли она меня, когда я была маленькой.
– Claro[60], – добродушно произносит она, – еn este pueblito, todos nos conocemos. – «В этом городе все знакомы друг с другом».
Правило Рауля №7 гласит: «Проконсультируйся с экспертами». И мне казалось, что этим я и занимаюсь в книжном магазине. Но теперь понимаю, что эксперт – Глория. Она оскурианская капсула времени.
– Porqué mis padres se fueron? – Мне не хватает лексики, чтобы завязать вежливый разговор, поэтому я спрашиваю ее напрямик, почему мои родители уехали из Оскуро.
– Ay, tus padres,– говорит она и грустно вздыхает, очевидно, вспомнив об их кончине. Она делает жалостливое лицо, в ее глазах стоят слезы, и она хватает меня за руку, царапая длинными ногтями.– Pobrecitos[61].
– Спасибо, – говорю я, мечтая, чтобы она поскорее отпустила мою руку.
– Pobrecita tú[62], – продолжает старушка, теперь она жалеет не только моих родителей, но и меня. – Condenada a la oscuridad.
