– Горожане верят, что в этом замке скрыты врата в другой мир, который они называют Otro, и поэтому они остаются в Оскуро из поколения в поколение. Они верят, что, пока не прервется родословная каждого их рода, врата останутся закрытыми.
Я все еще не решила, верить ли мне в эти сказки, поэтому сохраняю как можно более нейтральный тон и с интересом наблюдаю за реакцией Себастиана.
– А где эти врата? – спрашивает он. – Как их открыть?
Его напор сбивает меня с толку.
– Не знаю. Если бы они действительно существовали, разве не через них ты попал бы сюда?
Себастиан хмурится.
– Я же говорил тебе, что ничего не помню. Ты по-прежнему не веришь мне, даже после нашего последнего разговора?
– Дело не в этом, – осторожно отвечаю я, опасаясь его реакции на следующий вопрос. – Тебе не приходило в голову, что ты ничего не помнишь, потому что заключил сделку с так называемой bruja, которая и привела тебя сюда? Что-то вроде договора?
– Я думал, что такое возможно, – соглашается Себастиан, – но хочу знать точно.
Я киваю.
– Хорошо. Еще мой источник считает, что люди из рода Бралага способны колдовать в полнолуние. Полнолуние завтра. Если Беатрис на самом деле bruja, она наверняка уехала, чтобы собрать необходимые ингредиенты для заклинания.
Себастиан хмурится и задумывается о чем-то.
– Странно. Я не замечал у нее никаких склонностей к колдовству. А что насчет тех мерцающих ламп? – Он пристально смотрит на меня. – Они больше не мерцали?
– Нет, с тех пор как ты отнял у меня те таблетки. Может быть, если ты вернешь их, мы найдем еще ответы на наши вопросы.
– Таблетки, которые дала тебе та, кого ты считаешь виновной во всем, что с нами случилось?
Мы упрямо смотрим друг на друга, каждый из нас считает, что прав именно он. У меня возникает ощущение, что Себастиан не до конца откровенен со мной, но, с другой стороны, я тоже этим грешу. Мы никогда не сможем полностью доверять друг другу. Значит ли это, что и помочь мы друг другу не сможем?
Он тянется через стол и разрушает очередной съедобный домик. Потом кладет его на тарелку, будто угощает меня.
– Тебе нужно набраться сил, – говорит он, и я чувствую себя восьмилетней девчонкой.
Я разглядываю его рот. Сейчас клыков не видно, но я ясно помню, как они вонзались в мою кожу. Его укус даже отдаленно не напоминал поцелуй, и все равно я постоянно вспоминаю неожиданную смесь боли и удовольствия.
Наверное, я ощутила это так потому, что никто давно не прикасался ко мне.
«Но когда Фелипе подошел ближе, я ведь не позволила ему прикоснуться», – ехидно нашептывает мне внутренний голосок, выступая в роли адвоката дьявола.
А вдруг Себастиан прав, может быть, я не цепляюсь за жизнь и готова умереть в любую секунду? Что, если меня влечет не к нему, а к смерти, которую он предлагает?
Я вижу, что он исподтишка смотрит на мою шею, и мое сердце начинает нервно колотиться. От этого, наверное, моя кровь становится еще вкусней.
– Ты так старался ради меня сегодня вечером, – говорю я, – накрывал на стол, а сам ничего не ел.
Я сдергиваю с шеи платок, который повязала, чтобы Фелипе не видел следы укуса.
– Если хочешь, можешь попить моей крови.
Глаза Себастиана загораются особым огнем, он кажется таким же опасным и страшным, как в первую ночь нашей встречи. Выражение его лица становится хищным, словно он загнал жертву в угол и теперь готов полакомиться ею.
Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь – в ожидании ответа я считаю удары сердца и стараюсь не думать, кто я такая, раз прошу его об этом. Мне так хочется вновь ощутить его прикосновение, что это даже сильнее инстинкта самосохранения.
Я успеваю досчитать до двадцати восьми, когда он наконец отвечает:
– Мне не удалось толком накормить тебя сегодня, так что и мне еды не полагается. – Он опускает глаза, его голос звучит слегка напряженно: – И потом, тебе нужно больше времени, чтобы прийти в себя после моего последнего укуса.
Не знаю почему, но меня ранит его отказ. Я должна радоваться, что он не пытается убить меня, но мне больно и обидно, что чудовище-тень не хочет утолить жажду моей кровью. Я только что сама предложила ему насытиться, а он отвергает меня?!
– Я не голодна, – отвечаю я, отодвигая тарелку с нетронутым домиком, – пойду спать.
Стоит мне встать, как Себастиан оказывается рядом. Как настоящий джентльмен, он отодвигает стул, чтобы даме было удобнее подняться из-за стола. Только вот этим стулом он перегораживает мне выход.
– Что случилось? – спрашивает он.
– Ничего.
Я отодвигаю стул и пытаюсь обойти Себастиана, но он снова встает у меня на пути, причем совсем близко, и я чувствую аромат расцветающего жасмина.
– Я чем-то обидел тебя? – шепотом спрашивает он.
– Ты каждую ночь пытался убить меня, а теперь переживаешь, что чем-то обидел? Ты уж определись, что для тебя важнее! – Я осознаю, что моя претензия звучит несколько истерично.
– Ты расстраиваешься, когда я пью твою кровь, и еще больше расстраиваешься, когда я отказываюсь ее пить! – Похоже, его терпение тоже на исходе. – Может, это тебе стоит решить, чего на самом деле ты хочешь?
