Магда закрыла глаза. Засыпая, она услышала писк птенцов за окном. Уже не такой громкий, как утром, и безнадежный. Но прежде чем Магда успела подумать, что могло произойти с их матерью, ее одолел сон.
Рыжеволосый мужчина смотрел в темноте на лицо Магды. Спокойное и невинное. Лицо спящего ребенка. Он крепко обнял ее, будто испугавшись, что она вдруг исчезнет.
С самого начала он знал, что надо держаться на расстоянии. Но его влекло к ней. Он позволил ей разворошить пепел чувств, и девушка сумела найти тлеющие угли. И сегодня, когда он застал ее роющейся в шкафу, жар охватившего его гнева заставил вспыхнуть эти угли ярким пламенем.
Это почти что судьба. Рок. За свою жизнь он слишком много видел и пережил, чтобы верить в то, что все на свете предопределено. Но в то же время существовала некая… неизбежность. Разница еле уловимая, но очень существенная.
И все–таки он был не вправе позволить ей влюбиться в себя, поскольку даже не уверен, что выберется из этих мест целым и невредимым. Может быть, именно поэтому его и влечет к ней. Если ему суждено погибнуть, то, по крайней мере, перед смертью будет о чем вспомнить. Он не должен был давать волю чувствам. Это лишь ослабит его, уменьшит шансы выжить в предстоящей битве. А если и выживет, то захочет ли Магда иметь с ним дело, когда узнает правду?
Рыжеволосый заботливо натянул одеяло на ее голые плечи. Он не хотел ее потерять. И если существует какой–то путь удержать ее, когда все кончится, он сделает все возможное, чтобы найти этот путь.
Замок
Пятница, 2 мая
21 ч 37 мин
Капитан Ворманн сел к мольберту с благим намерением закрасить тень, похожую на удавленника. Но теперь, держа палитру в одной руке и тюбик краски в другой, он вдруг обнаружил, что желание это пропало. Пускай остается как есть. Не имеет значения. Все равно он оставит картину здесь, чтобы ничто не напоминало об этих местах, когда он уедет. Если, конечно, удастся уехать.
Из окна он видел, что в замке горят все лампы, часовые ходят парами, вооруженные до зубов, готовые стрелять при малейшем шорохе. Пистолет же самого Ворманна лежал в кобуре на кровати, напрочь забытый.
У капитана была собственная теория относительно замка. Не то чтобы он очень уж верил в нее, и все же она единственная хоть как–то объясняла происходящее и тайну самого замка. Замок живой, решил капитан. Поэтому никто ни разу не видел убийцу, его невозможно было ни выследить, ни обнаружить его убежище, несмотря на разобранные стены. Замок сам убивал людей.
Правда, эта теория не объясняла одного факта. Причем основного. Когда они прибыли сюда, замок не казался таким зловещим. Во всяком случае, это не чувствовалось. Конечно, здесь не гнездились птицы, но в остальном все было в порядке, пока не взломали стену подвала. И вот тогда началось. Замок превратился в кровожадное чудовище.
Никто так и не исследовал до конца нижний подвал. Не было тому причин. Когда наверху убили солдата, в подвале находились часовые, но они не заметили, чтобы кто–то прошел через пролом в полу. Может быть, все же надо было обследовать подземелье? Может быть, в этих пещерах скрыто сердце замка? И именно там следует искать? Впрочем, нет. На это, пожалуй, уйдет целая вечность. Пещеры могут тянуться на многие мили, и, честно говоря, никто не рвался туда. Там царила вечная ночь. А ночь стала злейшим врагом. Только трупы могли спокойно там находиться.
Трупы… В запачканных сапогах, под смятыми простынями. Они приходили на память в самые неподходящие моменты, как сейчас, например, и не давали покоя. Весь день с момента, когда последних двух солдат уложили рядом с остальными покойниками, эти грязные сапоги вызывали ужас и сумятицу в мыслях.
Грязные, заляпанные сапоги… Почему они так тревожат его?
Ворманн продолжал смотреть на полотно и не двигался.
Кэмпффер сидел на койке, закинув нога на ногу, с автоматом на коленях, тщетно пытаясь унять охватившую его дрожь. Майор никогда не думал, что постоянное чувство страха может так изматывать.
Он должен выбраться отсюда!
Завтра нужно взорвать к чертовой матери этот замок. Заложить фугасы и сровнять его с землей. Тогда он сможет провести воскресную ночь в Плоешти на настоящей кровати и не дергаться при малейшем шорохе и дуновении ветерка. Не трястись, обливаясь холодным потом при мысли, кто там крадется у него за дверью.
Нет, завтра, пожалуй, рано. Это может плохо отразиться на послужном списке. Его ждут в Плоешти не раньше понедельника, надеясь, что все имеющееся в его распоряжении время он использует для разрешения местной проблемы. Взорвать замок — самая крайняя мера, когда ничего другого не останется. Перевал по приказу Ставки охранялся, и замок был наблюдательным пунктом. И пойти на то, чтобы разрушить его, можно было лишь в крайнем случае.
