Я растерялась так, что совершенно не понимала, что должна думать и чувствовать в такой момент. И если бы меня сейчас начали допрашивать, скорее всего не смогла бы выдать вообще ничего членораздельного. Наверное, судья решил бы, что свидетельница невменяемая. Ну, или умственно отсталая как минимум. Так что хорошо, что Ричард принял первый удар на себя. И что предусмотрительно усадил нас в тень. А жар от его руки на моём плече было единственное, что еще позволяло как-то верить в реальность происходящего вокруг. А то мало ли. Может, снова брежу. Или сны наяву.
Первым нашёлся адвокатишка. Он аж подскочил и сделал несколько семенящих шажков в нашем направлении.
- Сия юная дева не достигла брачного возраста! Дозволено брать девиц в жёны с восемнадцати лет!
- Всё верно. А обручаться с семнадцати. Со свадьбой мы пока и не спешим, - невозмутимо парировал Ричард.
От слов «свадьба» и «обручаться» в контексте моего имени мне окончательно подурнело и перед глазами заплясали чёрненькие мушки.
Толстячок открыл, потом снова закрыл рот, потом снова открыл.
- Но в таком случае как понимать тот факт, что сия девица на глазах у всего честного общества флиртовала с моим подопечным и отказав в танце вам, лорд Винтерстоун, отправилась танцевать с ним?
Вот же падаль.
Откуда он это всё?.. а впрочем, не важно.
Капелька здоровой злости – именно то, что нужно было мне для выхода из ступора.
Я сбросила с плеча руку Ричарда и вскочила. Судя по всему вовремя, поскольку зная его, он бы сейчас снова подставил себя и что-нибудь сморозил.
- Позвольте мне прояснить этот момент, ваша честь! – воскликнула я звонким голосом, и шепотки стихли. Пожилой усталый мужчина с одутловатым лицом и красными мешками под глазами перевёл взгляд на меня. В чёрной мантии и белом запудренном парике он казался фигурой комичной. И в то же время там, на возвышении, отделённом от нас всех деревянной балюстрадой, он представлял королевскую власть. И кто знает, в какую сторону ещё могут качнуться весы правосудия до конца этого слушания. Я не допущу, чтобы на моего Ричарда пала хотя бы тень.
- Да, я действительно отправилась танцевать на балу с этим… этим… простите, забыла его фамилию. Рыжим кавалером.
Пятнистую сволочь аж перекосило от моих слов, но он тут же взял себя в руки. Правда, больше не улыбался.
- Мистером Дрейком, полагаю? – густым басом подсказал мне прокурор.
- Точно! Спасибо. С вот этим господином, которого вижу прямо перед собой. Это он, у меня нет ни секунды сомнения. Я бы узнала его из тысячи. Потому что отметены на его физиономии оставлены моими руками.
Вот так тебе, сволочь.
На этот раз скрыть гримасу бешенства он не успел.
А зал взорвался говором – так, что судье пришлось даже стукнуть молотком.
Воодушевлённая, я продолжила – повысив голос и перекрикивая шум.
- Что касается моей помолвки… моей помолвки с лордом Винтерстоуном… - Я почувствовала, как горит та половина моего лица, которая обращена была в сторону Ричарда. Но я смотрела только вперёд. Мне сейчас надо вдохновенно врать так, чтоб никто ничего не заподозрил. Помолвка, так помолвка. Разбираться, что за луна свалилась Ричарду на голову и что это вообще было, будем потом. Пока что – задача прикрыть его. – То я действительно на глазах у жениха пошла танцевать с другим. Всего лишь танцевать, замечу! Ничего больше одного-единственного танца не планировалось. И на это у меня была ужасно веская причина, ваша честь. Когда я её назову, вы поймёте, что пойти танцевать было жизненно необходимо.
Я сделала театральную паузу. Все притихли, и ждали моих дальнейших слов. А жжение на левой скуле стало просто невыносимо. Кажется, тут в этом зале есть человек, который ждёт больше всех моих дальнейших показаний. И нет, это не судья. И не подсудимый.
- Дело в том, ваша честь, что… я пыталась таким образом заставить своего жениха меня немножко поревновать.
- Что-что?! – даже этот почтенный дядька в парике удивился. И переспросил.
Я очаровательно улыбнулась.
- Видите ли… мой жених, конечно же, любит меня до беспамятства, но крайне скуп на проявление… чувств. А все же знают, что лучший способ вызвать у мужчины чувства – это заставить его поревновать. Вот я и хотела… заставить.
На последнем слове у меня вдруг больно-больно ёкнуло сердце.
Заставить.
Нельзя никого заставить. Нельзя заставить человека полюбить. Если нет искры, из неё не раздуешь пламя. Это всё глупые игры.
Но я продолжала улыбаться и корчить из себя невинную дурочку. Авось прокатит.
И кажется, действительно прокатило.
Не давая больше судье передышки, развивая достигнутый успех, я в красках расписала, с каким удовольствием отправилась танцевать. Как старалась произвести впечатление на своего жениха этим танцем. И мне даже почти не пришлось ничего привирать. А когда мой рассказ дошёл до дальнейших событий… когда я снова вернулась в памяти в тот вечер… мой голос дрожал уже от совершенно искренних эмоций.
