Зеркало на стене всё покрыто испариной. Ричард отворачивается от меня, опирается руками о край раковины, оставляя для любования свою невероятную спину. Вижу капельки пота, стекающие по впадине. Кажется, у меня температура подскакивает так, что об меня саму можно не то, что греть воду – а натуральным образом её вскипятить.
Опускает руку в струю воды, приглаживает волосы. Темные пряди от влаги становятся длиннее, прилипают к шее, курчавятся.
Тихий плеск воды заглушает грохот моего сердца.
О чём он всё время думает?
И почему мне кажется, что думы эти – тяжёлые?
Ричард вскидывает голову и вдруг поднимает руку, с размахом проводит ладонью прямо по запотевшей зеркальной глади, и в открывшемся неровном окне я вижу напряжённый, сосредоточенный взгляд тёмных глаз.
Его глухой голос:
- Что же не так с твоей жизнью, а, приятель? В какой момент всё свернуло не туда?
Я ошиблась.
Он тоже горит. Только в своём собственном пламени.
Наши дороги по-прежнему разные.
Но почему-то, - впервые пожалуй, - у меня появилась надежда. На то, что настанет день, когда Ричард остановится и подождёт меня на этом пути, протягивая руку.
В напряжённой, звенящей тишине ему некому ответить. Я по-прежнему нема. А даже если бы и смогла – что бы сказала? Мне ему нечем помочь. Всё, что я могу – это отдать ему своё сердце и душу, отдать всю себя, до самого донышка. Если бы он только попросил. Но он же этого не сделал.
Меня и здесь уже почти нет.
Я истаиваю, как тот самый пар над горячей водой.
С последним вздохом срываюсь с места и подлетаю к нему.
У меня получается – протягиваю руку и касаюсь его спины. Там, слева, где глубоко внутри бьётся сердце… но не чувствую ничего. Моя раскрытая ладонь словно трогает пустоту.
Потому что это всё не настоящее. Меня здесь нет. Я не узнаю, как это – касаться его кожи. Что при этом чувствуешь. Как обидно… горечь обиды просто невыносима.
Я отдёргиваю ладонь…
А Ричард вдруг резко оборачивается. Удивлёнными глазами смотрю на него так близко, совсем-совсем близко, и замечаю, что его напряжённый взгляд под нахмуренными тёмными бровями словно ищет чего-то в пустоте… а потом фокусируется на том месте, где должно быть моё лицо.
Не знаю, что бы случилось дальше.
Наивно было думать, что я могу бесконечно долго обманывать могущественного мага и подглядывать украдкой. Кажется, чутьё подсказало ему, что здесь кто-то есть…
Пугаюсь до чёртиков, делаю шаг назад. Как раз вовремя – когда мощным выпадом руки он хватает пустоту, где я была мгновение назад.
Заметил или не заметил?
Последние силы, удерживавшие меня на этом плане реальности, покидают меня. Подвеска на груди становится совсем-совсем холодной. Этот контраст особенно остро ощутим по сравнением с тем, как горю я сама.
Проваливаюсь куда-то…
Лечу-лечу…
Здесь темно. И страшно.
Кто-то смотрит на меня. Кто-то недобрый, злой. Кажется, здесь, в междумирье, в неуютном и опасном месте обитают по-настоящему неприятные создания. Не хотела бы здесь застрять.
По счастью, полёт не длится долго.
Когда ко мне возвращается зрение, я обнаруживаю себя лежащей в собственной постели, надёжно укутанной одеялом. Ещё и переодетой в чистую, пахнущую лавандой ночную сорочку. Наверное, кто-то нашёл меня в саду у фонтана и перенёс. А Ши переодела, судя по запаху её духов. Хорошо… не хотелось бы схватить воспаление лёгких от падания в лужу.
Повернула голову. На тумбочке у кровати суп и чай. Всё горячее. Это изобретение Эммета, младшего брата Орвика. Самоподогревающааяся каменная посуда. Обожаю его.
Но вид бегущего над тарелкой пара вызывает совершенно неправильные ассоциации.
Глупо хихикаю и ныряю под одеяло с головой. Там, в темноте, мне удобнее вспоминать. И представлять.
Пусть едет, если ему так нужно, в свои болота. У меня теперь появился дополнительный стимул дождаться. И новая мечта.
Умираю, как хочу узнать – каково же это, прикоснуться к его обнажённой коже по-настоящему.
Глава 23
С тех пор я ни разу не пробовала использовать новую магию.
Слишком гигантскую порву сил она у меня сжирала. И слишком долго пришлось восстанавливаться после первой же попытки. Хотя, положа руку на сердце, сама виновата. Ну кто тебя просил, например, Гайка, дура ты набитая, пялиться на голых графьёв?! Во-первых, неприлично. Во-вторых, сердечко от такого зрелища может же и не выдержать, а тебе бы до свадьбы ещё дожить желательно. В-третьих, примерно половину времени ты держалась за счет выгорания себя изнутри, но кому какое дело до «в-третьих», когда есть такое «во-вторых»?!
Выводы я сделала, конечно.
Решила, что в следующий раз буду пробовать вживую. Исключительно из экономии магического резерва, конечно же!
И ещё возросла решимость отрастить волосы подлиннее. Даже не знаю, откуда у меня взялось такое желание, но помимо настоятельной потребности трогать, я всё отчётливее осознавала потребность, чтобы трогали меня… ну хотя бы по волосам. Воспоминание о пальцах Ричарда в моих волосах преследовало чуть менее настырно, чем воспоминание о нём же без рубашки.
