– Скорее всего, Маргарита ходила к нему исповедоваться, призналась во всем, о чем она договорилась с Клодиной и Мари Будон. Лега, испугавшись нетвердого характера Маргариты, уговорил ее явиться в суд и, конечно, подтвердить свои прежние показания. Вот что случилось!
Госпожа Марселанж угадала. Действительно, все случилось так, как она говорила, и в результате серьезного разговора, в котором лардерольский священник объяснил Маргарите, в какую ловушку она попала, Маргарита решила сама приехать в Риом и настойчиво повторить свои прежние показания.
Графиня помрачнела и задумалась.
– Теодора, — произнесла она наконец. — Меня мучает страшное предчувствие, и я не могу думать без трепета о том, что случится там. — Она указала пальцем на здание суда. — Мы выйдем оттуда свободными или же под конвоем жандармов, как Жак и Арзак? Кто знает! А что потом?.. — Она затрепетала, произнося последнее слово.
– Матушка, — сказала ей госпожа Марселанж. — Подумайте о том, что мы сейчас явимся в суд, и соберитесь с мужеством. Там госпожа Тарад. Хотите ли вы, чтобы она вам сочувствовала?
Это имя произвело в графине внезапный переворот, и лицо ее тотчас приняло энергичное и надменное выражение.
– Который час? — спросила она неровным голосом.
– Половина одиннадцатого.
– У нас всего час времени, а еще надо одеться.
Она добавила, устремив на дочь решительный взгляд:
– Сейчас в суде ты увидишь, сможет ли кто-нибудь прочесть на моем лице душевное волнение и позволят ли мое поведение и мои слова госпоже Тарад сказать, что она сочувствует графине ла Рош-Негли.
Наконец наступила торжественная минута, когда суд должен был приступить к рассмотрению этого важного дела. Многочисленная публика заполнила зал суда, с нетерпением ожидая начала слушаний. Председательствовал Мандос, прокурором был Мулен. Взгляды всех присутствовавших привлекла госпожа Тарад, бледное прекрасное лицо которой, отмеченное достоинством и печалью, вызвало у публики искреннее сочувствие.
Она сидела рядом со своим братом, Тюрши де Марселанжем, и Теодором Баком, который сделался знаменитым благодаря своей великолепной обвинительной речи в Пюи и который вместе со своей клиенткой пользовался всеобщим вниманием. После некоторого ожидания публика заволновалась. Ввели Жака Бессона и пастуха Арзака, первого как подсудимого, второго в качестве свидетеля, но под конвоем двух жандармов.
Здесь, как и в Пюи, Арзак при входе в зал переглянулся с Жаком, после чего Бессон сделался по-прежнему равнодушным и серьезным, а Арзак спокойно улыбался. Однако под маской обычного бесстрастия лицо Жака Бессона все равно выражало признаки сильнейшего волнения. Он, как никто другой, понимал всю роковую важность момента, поскольку должен решиться вопрос о его виновности, а значит, о его жизни или смерти.
Подсудимый с бесстрастным спокойствием выслушал обвинительное заключение, которое зачитали в воцарившейся торжественной тишине. После этого начался допрос подсудимого и свидетелей.
Опустив малозначительные вопросы и подробности, мы перейдем к показаниям свидетелей об убийстве и нахождении подсудимого в другом месте, поскольку это важнейший пункт всех слушаний и главный предмет состязания сторон. Сначала вызвали трех слуг Марселанжа, находившихся на кухне в момент убийства. Это Пьер Сюшон, Пьер Пикар и Жанна Мари Шабрие. Их показания слушали с огромным вниманием.
Пьер Пикар дал точно такие же показания. Председатель обратился к нему со следующими вопросами.
