У меня по спине опять побежали мурашки. Почему, высказывая подобные пророчества, старый Штукки так пристально смотрел именно на меня?
– Вырываются на свободу и искушают нас, людей, а мы, дураки, поддаёмся искушению, – продолжил наконец Бен, не сдержав улыбки. – Кажется, он имел в виду Тристана Брауна из номера 211.
– Ха-ха, очень смешно! – прошептала в ответ я. – Слушай, тебя не пугает то, что говорит Штукки? И то, как он это говорит?
Бен посмотрел на меня с весёлым недоумением:
– Ты, конечно, не понимаешь, что говорит Штукки, зато он тебя прекрасно понимает, Фанни.
– Инстрнцы – дло ткое, – заметил Штукки.
– Извините, – смущённо пробормотала я. – Но мне кажется, что вы и правда рассказываете жуткие вещи.
– Да, и поэтому на сегодня хватит болтать про духов. – Павел вновь поднял свой стакан. – Выпьем!
– Стрый Шткки хчет, чтбы вы… побереглись, – ответил старик, прилагая нешуточные усилия, чтобы говорить внятно. – В вздхе втает зло.
– Тогда давайте выпьем за то, чтобы зло нас не коснулось, – заметил Бен, также подняв свой стакан.
– И за Младенца Христа в яслях, – заключил Павел и снова осушил стакан одним глотком, будто это была вода. – Куда же запропастился наш добрый Петрус? – Он произнёс: «Петрю́с», с ударением на второй слог.
– Месье Роше хотел подождать, вдруг у кого-то из гостей появятся рождественские пожелания. – Похоже, Бен тоже относился к грушевому шнапсу с опаской, потому что отхлёбывал по чуть-чуть. – Он подойдёт позже.
– Месье Роше зовут Петрусом? – переспросила я, отметив про себя, что меня больше всего удивляет тот факт, что у него вообще есть имя, а не только фамилия.
– Мы всегда поём втроём в сочельник, – объяснил мне Павел. – А когда Яромир вернётся из церкви, мы споём в четыре голоса.
Старый Штукки снова что-то пробормотал. Бен перевёл это как «правильная музыка отпугивает чертей».
– Так всегда говорил ещё его отец… Ой, ёлки-палки!
– Что случилось?
– Я совершенно не слежу за временем. Уже десять часов? – Бен стал торопливо шарить по карманам в поисках мобильного телефона.
– Думаю, что уже больше. А что?
– В десять мой отец произносит свою рождественскую речь, и я должен при этом присутствовать. Когда он дойдёт до того, что, дескать, следующее поколение семьи, построившей Замок в облаках, здесь и будет радо в любой момент приступить к своим обязанностям, мне нужно будет радостно кивнуть. Если я этого не сделаю, он ужасно разозлится. О боже! – Бен наконец-то выудил из кармана свой телефон. – Уже пять минут одиннадцатого. Бежим, Фанни! – Он схватил меня за руку. – Мы постараемся ещё вернуться сюда и послушать ваш квартет, Павел! С Рождеством вас!
И мы выскочили из прачечной.
Едва поспевая за Беном, я размышляла, стоит ли обратить его внимание на то, что вообще-то мы ещё не возобновили нашу дружбу и уж тем более я пока не дала согласия куда-то меня тащить… Однако Бен, казалось, не замечал, что волочит меня за руку. По пути в бар – по извилистым коридорам, потом по лестнице за библиотекой, которая вела наверх, – он цитировал ежегодную речь своего отца и иронически комментировал её.
