– Я не уверен, известна ли вам эта история, но, когда наш отель в тысяча восемьсот девяносто восьмом году распахнул свои двери, наш дед пригласил скульптора, чтобы выбить над входной дверью семейный девиз. Этот девиз гласит: Mens agitat molem, что означает: «Духовное движет материальным». Однако, когда прадед и прабабушка явились в отель на следующий день, над входной дверью красовалась надпись: Tempus fugit, amor manet, то есть «Время проходит, но любовь остаётся». Конечно же они потребовали у скульптора объяснений, однако тот клялся, что не прикасался к входному порталу. По сей день остаётся загадкой, откуда взялась эта таинственная надпись. Прабабушка всю жизнь была убеждена в том, что её выгравировал горный дух, который тем самым взял отель под своё покровительство. – Роман лукаво улыбнулся, и гости заулыбались в ответ. – Само собой разумеется, фраза Tempus fugit, amor manet до сих пор остаётся не только девизом отеля, но и основополагающим принципом нашей семьи. – Роман снова сделал эффектную паузу. – Я горд и благодарен судьбе за то, что нам с братом удалось сохранить это место со всеми его традициями и идеалами в том виде, в каком мои дед и бабушка когда-то передали его моим родителям, а мы унаследовали от них, и буду рад в один прекрасный день вручить его моему любимому сыну Бену. – Роман приложил руку к сердцу, и Бен, синхронно со своим дядей, испустил мучительный вздох. – Бен, где ты? – Роман оглянулся, поискал глазами сына, обнаружил его у стены и ласково улыбнулся.
Все гости, находившиеся в баре, обернулись к нам и тоже заулыбались.
– Так что, – заключил Роман Монфор исключительно довольным тоном, – желаю вам, друзья, старые и новые, счастливого Рождества – праздника любви и согласия!
В баре разразились бурные овации, послышался звон бокалов, оживлённый гул голосов. Пианист снова открыл крышку рояля. Кто-то распахнул окно, впустив в комнату морозный ночной воздух.
– С ума сойти! – шепнула я Бену.
Руди Рохля отделился от стены и плечом к плечу с британским актёром целенаправленно стал проталкиваться к барной стойке. Роман Скандалист составил компанию многочисленным Барнбрукам и только что громогласно заказал ещё бутылку шампанского.
– Слушай, он и правда сказал точно то, что ты предполагал. Но в этот раз тебе удалось не покраснеть.
– В глубине души я покраснел как рак. – Бен скривил рот в натужной улыбке. – Нет, только не это! Быстро смываемся: он идёт к нам!
Однако оказалось слишком поздно: Роман Монфор уже возвышался прямо над нами. Его сопровождала Гретхен, шедшая с ним под руку. Опустив ресницы, она прошептала: «Привет», что было призвано изобразить очаровательную скромность.
– А вот и мой замечательный сын! – произнёс по-английски Роман Монфор. – Когда я говорил, мне почему-то показалось, что тебя нет в зале.
Его взгляд скользнул по мне. Я заметила, что в его глазах промелькнуло что-то вроде недоумения, и попыталась незаметно отступить на шаг. Но, к сожалению, ничего не вышло: сзади была стена.
– Прекрасная речь, сэр! – ответил Бен, тоже перейдя на английский. – Такая свежая и оригинальная! И в то же время честная и трогательная. Особенно в свете предстоящих событий.
Его отец не обратил на слова Бена ни малейшего внимания. Я сомневалась, услышал ли он их вообще.
– Сегодня тебе повезло, мальчик. Наша обворожительная Гретхен Барнбрук по секрету рассказала мне, что мечтает станцевать с тобой первый вальс на новогоднем балу. И поскольку она ужасно стесняется попросить тебя об этом сама…
Угу, ужасно стесняется – примерно как антилопа гну! Я чуть не фыркнула на весь бар. Гретхен, словно угадав мои мысли, подняла глаза и смерила меня с ног до головы взглядом, исполненным неприкрытого любопытства. Я могла бы поклясться, что знаю, о чём думает она: «Опять эта чокнутая горничная! Прямо-таки в каждой бочке затычка. Везде, где водятся симпатичные мальчики, она тут как тут».
– Я заверил Гретхен, что ты будешь чрезвычайно польщён её предложением, – продолжал Роман.
– Да, весьма, – отозвался Бен. В его голосе звучала усталость.
– Но мне меньше всего хотелось бы показаться навязчивой, – нежным голоском вмешалась в разговор Гретхен.
Хрустальная люстра отбрасывала блики на её голубое платье и шелковистые волосы.
– Я хочу сказать, если ты хотел бы танцевать с кем-то ещё… – Она многозначительно улыбнулась в моём направлении.
Роман Монфор проследил за её взглядом, в этот раз уделив мне более пристальное внимание.
– Для меня будет честью открыть с тобой новогодний бал, Гретхен, – быстро произнёс Бен.
В это время я прилагала отчаянные усилия, чтобы провалиться сквозь землю. Роман между тем явно размышлял, откуда ему знакомо моё лицо.
Бен шагнул вперёд:
– Если хочешь, можем вставить в наш вальс фигуры с поддержкой, тогда мы просто размажем всех остальных танцоров по стенке.
Что это было – отвлекающий манёвр или он действительно флиртовал с Гретхен?
– Мы и так размажем всех по стенке! – Гретхен покровительственно рассмеялась.
