Я не смотрела на неё, но была уверена, что в этот момент она эффектно отбросила назад свои блестящие волосы. Как парализованная я таращилась на отца Бена, который, в свою очередь, пристально меня рассматривал. Сначала на его физиономии обозначилось недоумение, потом в голове явно забрезжил свет, и наконец, когда Гретхен, вспомнив о том, что вообще-то собиралась изображать саму скромность и стеснительность, прошептала: «Мне нужно возвращаться к семье, увидимся позже» – и попрощалась, в нём заклокотало негодование и презрение.
– Персоналу настоятельно не рекомендуется проводить своё свободное время в обществе гостей, – произнёс он ледяным голосом. – Я изумлён вашей наглостью.
Никакой наглости и в помине не было, но мои зубы непроизвольно начали выбивать дробь.
– Она здесь со мной. Я её пригласил. – Бен мрачно поглядел на отца. – Пойдём, Фанни, на сегодня я достаточно изображал послушного сына. – Он потянул меня за рукав и, обернувшись к отцу, добавил: – Если хочешь, устраивай публичный скандал. На здоровье. Будь уверен, он будет громким и некрасивым. Или просто отпусти нас и продолжай праздновать Рождество со своими друзьями, старыми и новыми. Вон, Мара Маттеус уже в который раз на тебя оглядывается.
Роман схватил меня за свободную руку (другую держал Бен), и мои зубы застучали с утроенной силой. Вена у него на лбу налилась кровью, как всегда перед тем, когда он начинал вопить, словно сумасшедший. Ох, я бы всё отдала за то, чтобы сейчас оказаться в прачечной у Павла! В безопасности.
Но Роман Монфор не стал вопить.
– Либо ты очень наивная девица, либо прожжённая интриганка, – тихо произнёс он. – В любом случае я срочно должен указать тебе твоё место…
Дальше его отповедь прервал оглушительный треск, за которым послышался ещё более оглушительный звон.
Мы стояли ближе всех к двери, поэтому первыми поняли, что произошло: снаружи, в коридоре, прямо перед дверью в бильярдную, с потолка сорвалась хрустальная люстра. Её висюльки разбились на тысячи осколков, которые теперь покрывали весь пол. С потолка сыпались остатки штукатурки, в лепной розетке одиноко покачивался электрический провод. К счастью, обошлось без жертв: в коридоре в это время никого не было. Пока остальные гости облепили дверной проём, с любопытством обозревая масштабы катастрофы, а Роман Монфор успокаивал их: «Ничего страшного не случилось, господа! Всё в порядке. Подождите в баре, пока персонал не уберёт осколки», мы с Беном воспользовались суматохой, чтобы сбежать через библиотеку, находившуюся за углом. Мы снова очутились на потайной лестнице, но теперь в молчаливом согласии припустили не вниз, а вверх по ней.
– Что это было? – закашлявшись, спросила наконец я, когда мы достигли второго этажа. – Как ты думаешь, может, старый Штукки всё же был прав, когда предостерегал нас от демонов и злобных духов?
– Конечно прав, – сухо ответил Бен. – Мой отец – самый злобный дух, какого я себе только могу вообразить. Извини, пожалуйста, что он так…
– Да ладно. И потом, по существу-то он прав. Мне там совершенно нечего было делать.
– Это из-за меня, ведь это я притащил тебя туда.
Мы медленно поднимались по ступенькам, а Бен виновато молчал.
– Слушай, куда мы идём? – наконец поинтересовалась я.
– Понятия не имею. Куда-нибудь подальше. – Бен криво ухмыльнулся. – Хотя постой-ка… Ты уже была на самом верху, на крыше?
– На самом верху? – Я покачала головой. Хотя и собиралась неоднократно подняться туда, но так и не добралась.
Вообще-то на крышу нужно было подниматься через мужское общежитие, но Бен воспользовался своим привилегированным положением, провёл меня через коридор, ведущий к квартирке своего дяди, и открыл потайную дверь в панели, которая снаружи выглядела как дверь в кладовку. За дверью, однако, обнаружилась не кладовка, а крутая деревянная лестница, закончившаяся ещё одной дверью, которую Бен услужливо распахнул передо мной.
Снаружи пахнуло морозной свежестью, и мы оказались на крыше. Я с изумлением огляделась. Мы стояли на балкончике, окаймлявшем стеклянную крышу главной лестницы, которая в этом ракурсе точь-в-точь напоминала крышу старинной теплицы. Сквозь стеклянные панели между тонкими металлическими прутьями наружу просачивался мягкий свет люстр, придававший происходящему оттенок нереальности.
– Осторожно, не поскользнись! – предупредил Бен.
Днём с балкончика наверняка открывалась потрясающая панорама. Я осторожно облокотилась о балюстраду, вытянула шею и посмотрела вниз. Далеко-далеко под нами, около катка, лежал наш снежный дракон. Отсюда он выглядел спящим.
– Как высоко! – удивилась я и, осторожно переступив порог, перешла на другую сторону балкончика, но здесь вид вниз загораживала крыша южного флигеля.
Я встала к балюстраде спиной и запрокинула голову. Небо над нами было облачным и беззвёздным.
Бен облокотился на балюстраду рядом со мной.
– Мне ужасно жаль, что так вышло! – сказал он.
Я удивлённо воззрилась на него:
– Что ты имеешь в виду?
