– А я терпеть не могу эту песню! – сказала я, покатываясь со смеху. – Не представляю себе, откуда её знаю. Жуткая пошлятина!
– Это точно! – Бен потащил меня к двери, и мы нырнули в её спасительное тепло. – А самое ужасное то, что теперь она навсегда останется нашей песней.
Как я и предполагала, Делия включила здравый смысл и решила всё-таки не топиться в туалете. И она пришла в восторг, узнав, что я танцевала вальс на крыше с сыном владельца отеля, а над нами кружил снег. Она никак не могла успокоиться и беспрерывно посылала мне смайлики с глазками-сердечками.
«Жаль только, что при этом ты не потеряла золотую туфельку, Белоснежка», – писала она.
«Белоснежка не теряла туфельку – она съела отравленное яблоко и померла, ты, злой карлик Румпельштильцхен»[18], – написала я ей в ответ. Мне не слишком нравилось представлять себя (то бишь практикантку) Золушкой, а Бена (то бишь наследника отеля) – принцем. Однако эта идея на удивление наглядно иллюстрировала слова Романа Монфора о том, что кто-то срочно должен указать мне моё место. С его точки зрения, оно находилось где-то в золе, из которой я должна была выбирать горох. Или что там в сказке – чечевицу?
Ну ладно. Если продолжать примерять сказку о Золушке к создавшейся ситуации, Роман Монфор играл роль злой мачехи, а месье Роше – доброй феи. В качестве сестёр-зазнаек мне представлялись либо Гортензия и другие девицы из Лозанны, либо, ещё лучше, Гретхен и Элла Барнбрук. Выбор, согласитесь, у меня был приличный. А стайка Хуго прекрасно подходила на роль голубей, готовых прийти на помощь, если мысленно перекрасить их в белый цвет. Я могла бы научить их выговаривать: «Погляди-ка, посмотри, а башмак-то весь в крови»[19], это имело бы оглушительный успех.
Однако каждый раз, когда я попадалась на глаза Бену, замечала, что мои фантазии в сказочном духе (спасибо, дорогая подруга Делия!) слегка расходились с действительностью. Да, мы с Беном танцевали вальс на крыше, но больше-то
Снегопад, снова начавшийся в сочельник, не прекращался целый день, а когда двадцать шестого декабря на отель опустился ещё и туман, почти все гости предпочли не покидать своё уютное пристанище. Для служащих отеля это автоматически означало дополнительную работу и сверхурочные. Если удавалось согласовать время ужина, я видела Бена полчаса вечером. Иногда мы перекидывались парой слов в ложе консьержа у месье Роше или в прачечной у Павла, в остальном нам оставалось только руководствоваться принципом «улыбаемся и машем».
Я не имела ничего против, если бы Делия по нескольку раз в день не выпытывала у меня по WhatsApp, поцеловались мы с Беном наконец-то или нет. Уже после третьего сообщения подружки: «Вообще-то Золушка может первая поцеловать принца. Наша Золушка, в конце концов, девушка современная» – я стала с завидной регулярностью задумываться над этим. При встрече с ним мне приходилось прямо-таки заставлять себя не пялиться на его губы.
Хотя я, безусловно, была девушкой современной, но ни в коем случае не хотела, чтобы он прочитал мои мысли. В остальном же, если вынести за скобки навязчивую идею о поцелуях и кучу работы, я целых три дня испытывала восхитительное чувство, что жизнь прекрасна и удивительна.
Вокруг царила тишь да благодать: ссора с Беном благополучно забылась, госпожа Людвиг получила назад своё кольцо, а Стелла Егорова якобы лежала в панорамном люксе с мигренью (а я предполагала, что она ломала себе голову над тем, как украденное ею кольцо из её тумбочки попало обратно на палец госпожи Людвиг, и ей было очень стыдно).
Мы с Тристаном даже придумали, как лучше всего сообщить Людвигам об истинной стоимости кольца. Точнее, это придумал Тристан и специально подстерёг меня с утра двадцать пятого декабря перед игровой, чтобы обсудить предполагаемый план действий. По нашим представлениям, разговор протекал удивительно цивилизованно – никаких поспешных прыжков в укрытие, никаких глупых шуток про тайных агентов и гостиничных воров, никаких рискованных трюков на фасаде. Вероятно, мы оба слегка конфузились, вспоминая о том, как закончилась наша предыдущая встреча, ведь ещё не стёрлись из памяти её детали.
Мы договорились, что на пару дней оставим Людвигов в покое, чтобы тема немного забылась, а потом осторожно сообщим им, что их находка с барахолки стоит целое состояние. Эту миссию согласился взять на себя дедушка Тристана. Я решила, что Людвиги наверняка сразу поверят квалифицированному геммологу, поэтому обрадовалась, когда Тристан сообщил, что уже посвятил дедушку во все подробности этой запутанной истории. Конечно, тот рассердился, когда узнал о фокусах Тристана на фасаде и о том, что его внук без разрешения проник в чужой номер, но согласился с тем, что помочь милой пожилой даме было необходимо.
