Она никогда не показывалась после этого — ни тебе, ни мне, это был один из первых вопросов, которые мы задавали друг другу, когда оставались с глазу на глаз. Других свидетелей ее появлений, кроме нас с тобой, возможно, нет.
Надеюсь, что эти рассуждения не покажутся тебе слишком вызывающими. Я боюсь, как бы ты снова не порвал со мной по той причине, что наши мнения слишком различаются. Возможно, ты по-прежнему считаешь, что у меня больная психика. Но я знаю, что ты способен более широко истолковать то, что мы пережили тогда, хотя и пришли к совершенно разным выводам. Я помню наши разговоры в первые сутки, помню наше путешествие на машине в Осло. Тогда я начала загромождать нашу квартиру своими книгами, а ты всерьез замкнулся. А теперь, через тридцать лет, написал, что боялся меня. Не хочу, чтобы эти слова оказались последними. Не забывай, что когда-то мы с тобой были пещерными жителями. Ради этого оба были Homo erectus[95], Homo habilis и Homo Australopithecus africanus. На планете, где кипит жизнь, в загадочной Вселенной я ничего из этого не отрицаю. Но величайшей загадкой является то, что мы являемся не только частью плотского или материального мира. Помимо этого мы — бессмертные духи, и, возможно, именно это и есть глубочайшая сущность человека. Все прочее — звезды и черепахи — по сравнению с этим всего лишь шелуха, хлам. Даже Солнце не способно на большее, чем черепаха, даже Галактика не может создать нечто, превосходящее маленькую букашку.
Ты никогда не забывал напомнить, что наши тела схожи с телами черепах и пресмыкающихся, но, несмотря на генетическое родство между примитивными позвоночными и Homo sapiens, по моему мнению, человек существенно отличается от черепахи. Мы можем встать перед зеркалом и посмотреть себе в глаза, а ведь глаза — это зеркало души. Мы свидетели нашей собственной тайны. Один индийский мудрец говорил: «Атеизм не есть вера в славу собственной души».
Здесь и сейчас мы — этой тело, и душа, всё сразу. Но нам необходимо изжить в себе примитивное животное. У Брусничницы нет больше тела из плоти и крови, она — диво за пределами этого мира. Я хотела бы, чтобы ты когда-нибудь открыл свои глаза на то божественное чудо, весть о котором она разносит.
Я с легкой улыбкой думаю о прошлом, о том, как мы снова и снова ненасытно предавались друг другу. Я словно смотрю фильм, снятый в те последние дни, которые мы провели на берегу фьорда. Прекрасное воспоминание! Я не стыжусь своей страстной натуры, и все же не об этом здесь идет речь. Я радуюсь сегодня тому, что я представляю собой нечто большее… что я стала осмотрительнее.
Жду твоего ответа.
>>>
Колокольчики наперстянки! Ты — гений! Сама об этом не подозревая, ты, возможно, решила старую загадку. Но лучше я начну с другого конца.
Я опять здесь. Сижу в той же комнате в башне, что и в прошлый раз. Недавно, усевшись все в тот же старый шезлонг с невесомым ноутбуком на коленях, я получил и прочитал твое письмо. Было приятно. И больно. Пришлось даже выйти на балкон и бросить взгляд на горы и ледник, чтобы прийти в себя. Прочитав твое послание, я спустился вниз, к старой пароходной пристани. Казалось, я могу столкнуться здесь с нами прежними. Что такое время? Оно напоминает мне дважды показанный фильм. Я прочитал письмо дважды — и стер его. Потом сел за маленький столик, чтобы ответить.
Ровно в полдень я удрал из института, устремившись в том же направлении, что и тридцать лет назад. Я уже писал, что меня обуяла тревога, что я принял решение… И сообщил о своем приезде из Гуля.
Я позвонил Берит и сказал, что взял машину и нахожусь в горах, где пробуду в старой деревянной гостинице весь уик-энд, займусь двумя статьями, которые давно уже собираюсь написать. Я сказал, что обе статьи связаны с Музеем ледников. Понятно, что это — лишь предлог, а было нечто другое, что так растревожило меня, и это, разумеется, были письма от тебя. Мне необходимо было снова здесь оказаться. Я успел к обеду, поел и сразу же рванул наверх, в номер, где открыл последнюю почту от тебя. Прошло всего лишь полчаса с тех пор, как ты ее отослала. Я захватил с собой графинчик с вином, теперь он стоит передо мной на столике — пустой.
Я приехал один. На этот раз ты не приехала, подумал я. Хотя в какой-то момент мне пришло вдруг в голову, что, возможно, вечером ты появишься. Я подумал, что мы непременно посидим в старой ротонде, в музыкальном салоне, с чашкой кофе и коньяком. Кажется, впервые я здесь один. Придется привыкать — я полюбил это место, мне нравится и берег фьорда, и старая деревянная гостиница.
Кроме того, я впервые после «фольксвагена» приехал сюда в собственном автомобиле. Это удивительно, потому что я мысленно ездил в этих горах почти всю жизнь. День и ночь сидел за рулем там, наверху, у горного озера. Прежде чем припарковаться у паромного причала, я дал нам возможность облететь весь космос. Прежде чем нас задержит полиция в Лейкангере. Тогда я был абсолютно уверен в том, что водитель белого фургона видел красный «фольксваген» и уведомил об этом полицию.
