Грустная улыбка скользнула на его лице, отчего-то ставшим таким живым, по-гречески трагичным. Молчание, эта скупость на счастье одушевляла этого человека, будто вдыхало саму суть человеческой судьбы. Рэй подошел к нему, сел рядом. Все это ощущалось так просто, лишенным игры слов, эмоций. Двое мужчин, сидящие на берегу воскресшего моря.
─ Куда она вернулась?
─ Домой. В море. Ты не знал? Она не говорила?
Рэй не мог оторвать взгляда от раскинутого полотна синевы, игры бликов, света, искрящегося счастья.
─ Ночью я предложил ей уйти со мной, ─ тихо говорил Уильям. ─ Она отказалась, и тогда я сказал… Покину Землю через несколько дней.
Рэй молчал.
─ Ночью она плакала. Я говорил, вернусь, обязательно вернусь. Всегда возвращался. Но она устала, это было ясно.
─ Лирида?
Уильям Голе взглянул на него как-то странно, с ужасом в глазах.
─ Она никогда не была человеком. Просто однажды море высохло, и появилась она. Вечно молодая, вечно юная. Ребенок, дитя. Теперь она вернулась, вот и все.
Он поднялся с мокрого песка; как диковинно смотрелось отсутствие обуви, когда весь Уильям уже облачился в свои звездные доспехи. Без всяких слов он побрел к ракете.
─ Уильям, ─ окрикнул его Рэй, ─ а все-таки… зачем ты вернулся?
Он только улыбнулся, странно, пусто. Уильям зашел в ракету. Капля вновь стала целостной, а спустя мгновение обратилась звездой. Вскоре она уже пылала на утреннем небе; холодный, девственный свет. Казалось, море плачет. Лирида… Рэй прикоснулся к подступающим волнам, и готов был поклясться, что чувствовал её руку в своей.
***
Все изменилось. Вода вернула в долину жизнь: трава по чуть-чуть покрывала мягкой бахромой голую, ущемленную землю; деревья, с приходом весны, дали первое потомство. Незаметно, неуверенными шагами ребенка, былое, красивое, возвращалось в пустыню.
Каждое утро Рэй выходил навстречу морю, приветствуя Лириду. Он прикасался к воде, опускал руку в прохладное, чистое море. Рэй не знал почему по утрам вода возле берега была пресной; он не удивлялся, заполнял кувшины водой и относил в дом. Казалось жизнь отвоевывает у смерти землю с особым рвением. За один год от пустыни не осталось и следа. Зелень расползалась, деревья росли так, будто их лелеяла сама Афродита. Вскоре вернулись животные, каких Рэй ни разу не видел в этих краях.
Из старой рощи, сухой и чахлой, кажущейся теперь могилой среди цветов, Рэй вытащил на берег все деревья. С каким трудом давались ему даже тощие, изголодавшиеся карагачи. Сперва он смастерил повозку. На это ушел почти целый месяц. Что сказать, он никогда прежде не пробовал себя в плотничестве.
Разумеется, сама по себе повозка не представлялась полезной. Рэй не стал бы её делать, даже не подумал, не угляди однажды лошадей. Зеленые холмы стали отличным пастбищем. Рэй с титаническими усилиями отвоевал у табуна жеребенка, едва не лишился ребер, когда лошадь попыталась лягнуть его. Однако риск оказался оправданным. За полгода Рэй заполучил в свое владение тяговую силу и новый способ передвижения. И вновь горизонты расширились. Он отправился в пустой космодром, видевшийся ему ныне особенно пошло. Незаметно для себя самого Рэй начал понимать Лириду. Оттуда он вывез листы металла, некоторые балки, инструменты.
В мае он принялся восстанавливать дом. Теперь уже свой дом. Старые доски он выдернул с корнем и пустил на дрова. Рэй постелил листы металла, а сверху уложил новые, оттесанные, гладкие деревья. Серость, чахлость покинула обитель Лириды. Однажды он вспомнил о той диадеме из золота. Сколько бы не искал он её, та провалилась сквозь землю. Рэй испугался, отчаялся, что наверняка выкинул её во время ремонта по невнимательности, а потом вдруг вспомнил, куда ушла Лирида, кем была.
Каждый вечер, гонимый усталостью, сладкой болью в мышцах, он выходил к морю. Скидывал вещи и нырял в прохладные объятия Лириды. Он чувствовал как она следит за ним, прикасается, обволакивает своей заботой, такой отрешенной и в то же время такой явной, ощутимой.
Бывало он сомневался в действительности происходящего. Труд, работа, будничность… Может все это существовало с самого начала? Ни Лириды, ни Уильяма… Тогда он вспоминал далекую теперь уже ночь; нагая нимфа, ореол молодости, девственной красоты. Это не могло быть сном, миражом усталого путника. В такие ночи, когда сомнения сдавливали грудь так, что невозможно было дышать, он выходил наружу и смотрел на ненавистный ею космодром. Старые башни поросли деревьями и плющом. Сквозь дыры в крышах ангаров пробились могучие тополи. Нет, говорил он, все это правда, истина.
Однажды, проезжая на повозке по берегу, Рэй нашел свой старый рюкзак. Соль, ветер, дыхание моря разъели его. Какими ненужными, жалкими теперь казались вещи в нем. Как мало скрывалось в них смысла, а ведь некогда это было его жизнью. Рэй только улыбнулся, подумав про себя, что такова была и его жизнь. Здесь ей и место. Памятник прошлому, забытый монумент бессмысленности, бегства. Единственное что он взял оттуда ─ керамические кувшины и удочку.
