Рэй поймал это, улыбку, такую теплую и нежную, что все её лицо заменило бы сейчас бриз, свежесть всех морей, тепло всех побережий. Не мне. И ладно. Рэй уселся на землю, рядом с пепелищем костра.
Все было так нелепо, неловко. Он сидел рядом с Уильямом ─ первобытный человек, охотящийся, собирающий ягоды и грибы. И все же он чувствовал тайное превосходство. Уильям Голе не мог пройти столько же, сколько Рэй ─ ракета проносила его сквозь космические просторы, подобно созвездию коня, только вот не мог он знать той усталости в ногах, сладость сна после перехода через горы, радость охотника, утоления жажды. Рэй был куда ближе к богу, оставаясь скептичным, чем этот рыцарь в сияющем скафандре. Рэй понимал где корни этой неприязни, и все равно, как фанатичный дурак, закрывал глаза и бормотал в голове одну ложь за другой. Как же часто слепота являлась для людей передышкой, последней линией обороны перед беснующемся потоком чувств, таких пестрых и голодных.
Оба молчали, и в этом крылось что-то жуткое. Встреча старика с далеким потомком, разные миры столкнулись у пепелища огня, и каждый был гостем. Лирида вышла из дома. Казалось только она не ощущает это стекло, эти камеры-одиночки с запертыми в них людьми. Она ходила сквозь них, и ничто не смогло бы её остановить. Наивность порой оказывается сильнейшим из благ в человеке. Как часто простая наивность способна изменить мир, если не целый, то миниатюрный. Подобно ребенку она, каждым своим движением, жестом, словом, встряхивала эти стеклянные рождественские шары, приводила в движение ржавые механизмы, поросшие солью кости. Она вынесла ещё два стула, чайник с водой и спички.
─ Что я вспомнил! ─ Уильям вскочил и убежал к ракете, как ребенок, желающий показать пойманную им ящерицу.
Рэй смотрел на Лириду, и в этот самый момент её наивность, все её детство рухнуло тяжелой снежной шапкой. Солнце оголило её, раздело до самого существа: она все понимала, видела это смятение, неловкость, и в то же время так боялась признаться в этом. Как если бы признание могло сделать догадки правдой. Она врала, врала подобно любой из женщин ─ умело и живо. Рэй не винил её, да и смог бы он? Гость, визитер, незнакомец… Он выхватил её в минуту ожидания, увлек другой жизнью, но не сумел показать эту самую жизнь. Лирида взглянула на него мельком, и в глазах застыла печаль.
─ Послушай… ─ начала она, но Рэй спокойно, сухо перебил её: ─ Не надо. Я все понимаю. После завтрака я уйду. Только дай мне воды, и если не жаль ─ удочку. Моя сломалась во время перехода через горную реку.
─ Хорошо.
─ Смотрите что я привез!
В руках Уильяма сверкали серебреные контейнеры. Он уложил их на землю, провел рукой по поверхности, и те раскрылись бутонами цветов. Внутри была еда. Рэй понял это, хотя и с трудом узнавал привычные продукты: картошка багровела, должно быть из-за марсианской почвы; вода была упакована в какие-то пластиковые мешки, и зеленый горошек тоже. Рэй смотрел на это с дикостью зверя, не понимающий чем обычная еда, бегающая по лесам, может не угодить марсианам. Ну да ладно, решил он, гороха я давно не ел, а картошка и без человека неплохо себя чувствует.
─ Разведем огонь, пожарим картошечку с горохом… Вода с самого Сатурна! Водяные привозят её с замерзших колец, целые горы льда. Первые годы один только вид пугал: целая планета льда движется на колонию… А сейчас уже все привыкли. Она не тает, что хорошо, разумеется. Откалывай и топи, вот и все что требуется.
─ А все-таки, зачем вы улетели? ─ спросил Рэй с каким-то вызовом. Обвинитель, который однако был благодарен людям за их преступление.
─ Сейчас уже не скажешь… Просто улетели. Любопытство, интерес, амбиции. Сможем ли мы, достаточно ли мы сильны для космоса.
─ Достаточно сильны для него, ─ усмехнулся Рэй, ─ и слабы для этой планеты. Всегда были.
Лирида гневно стрельнула глазами.
─ Рэй! Что ты говоришь?
─ Да, в самом деле. Извини Уил. Просто стало интересно.
Уильям поджал губы, не сводя глаз с Рэя.
─ Я понимаю, не бери в голову Лирида, ─ тут он улыбнулся ей так, будто все время отсутствия репетировал эту улыбку. ─ Расскажи, как ты тут. Все ещё не хочешь улететь на Марс?
─ Нет, не хочу. Что мне там делать?
─ Как что, ─ он рассмеялся, точно выслушивал детский лепет, ─ жить конечно же!
Такая красота не создана для красной пустыни, подумал Рэй. Там она будет пошлостью, скульптурой, запечатлевающей триумф человека. Нет, она способна существовать только здесь, на краю гибели, в окружении могил и оставленного детства, юности.
Они позавтракали. Уильям вынес из ракеты сковороду, точно обсидиановый артефакт, черная, блестящая. Картошка на ней в миг покрылась коркой, даже масло было лишним. Уильям уплетал все с такой страстью, точно голодал многие месяцы. Лирида ела медленно, как-то отстраненно. Рэй съел все через силу, скорее из расчета на свой уход, нежели от голода.
Пока Уильям тушил огонь, Лирида завела Рэя в дом. Достала из шкафа удочку. Постояла у плиты, глядя в окно, растворяясь в этом молчаливом ожидании, и отдала ему два кувшина. Весь её облик потух.
