Рэй слышал как шаркают ноги, как миллионы песчинок трутся друг о друга под тяжелой поступью людей. Он не помнил, кто эти люди, не помнил, как уснул и где. Сон явился для него опьянением; хмельная ночь, винный поцелуй Морфея. Болела голова, должно быть оттого, что уснул на голой земле, решил Рэй. Чья-то рука схватила его за плечо и тряхнула.
─ Вставай! ─ повелительный тон. ─ Ты нас напугал. Куда ты убежал?
Рэй открыл глаза. Ясный взгляд человека, чей разум устремлен к свету; лазурные глаза, глаза цвета туманностей, непонятные и глубокие. Русые волосы, крепкий подбородок. Рэй спрятался от солнца в тени собственной руки: над ним возвышался человек, нет, нечто большее ─ мужчина, давно оставивший Землю. Космонавт. Скафандра на нем не было, только легкая рубашка и шорты. Но даже так он казался Титаном, заклинателем, жрецом мертвого храма, что сейчас ржавел на холме. Рэй с трудом поднялся, ноги ломило от ночи, проведенной в окружении холода и сырости. И почему я уснул?
Рядом с космонавтом стояла Лирида. В своем платье, счастливая; весь её вид светился, и казалось, она вот-вот оторвется от земли, настолько легкой и свободной она представлялась ему. И в самом деле, вспомнил Рэй, она была печальна, трагически обреченной смотрелась её жизнь, брошенная к могиле моря. А теперь…
─ Рэй, куда ты ушел? Мы боялись, ты погибнешь от жажды… ─ голос матери, снисходительный, любящий. Жалость, выдаваемая за опеку.
Легкое отвращение исказило лицо Рэя, будто от приторного вкуса чужого счастья. Как он ненавидел это чувство ─ рядом со счастливыми людьми ощущаешь себя сломленным, даже если ты цел. Странно, но часто ему доводилось осознавать свою неполноценность только в окружении целых, собранных воедино людей. Пока он был один такого не возникало. Так одинокое дерево способно осознать свою силу посреди камней и холода, но среди могучих лесов , среди тайги оно затеряется; сосны скроют его в тенях, пока оно не зачахнет и не станет паразитом.
Паразит.
─ Я решил, пора двигаться дальше.
Все слова слышались оправданием, и все они были пусты. Им нет дела, он знал.
─ Но не вот так же! ─ возмутилась она, нахмурившись. ─ А если бы ты погиб?
─ Не погиб, ─ спокойно ответил он, отряхнулся.
─ Крайне необдуманный поступок, молодой человек, ─ космонавт протянул руку. ─ Уильям Голе. Ударение на последний слог.
─ Рэй… просто Рэй.
Космонавт улыбнулся. Сверкающие зубы жителей Марса.
─ И что же это вас понесло на ночь глядя… Неужто испугались ракеты? Вы не похожи на дикого, напротив ─ умные глаза, ясная речь, губы такие, что кажется вы способны говорить сносные вещи. И такая глупость.
─ Я шел уже много лет, и вряд ли уход ночью для меня ─ глупость. К тому же, после дождя самое оно. Пока песок сырой, он не так вяжет, а влага помогает дышать. Пыль прибита к земле, да и луна была на моей стороне.
─ Но вы уснули. Усталость все же берет свое, не так ли? Я могу подбросить вас туда, куда вам нужно…
─ Нет! ─ как-то резко произнесла Лирида. Мужчины взглянули на неё: взволнованная улыбка, легкая нервозность. ─ Я имею ввиду, Рэй задержится. Не надо снова разгонять пыль вашими ракетами. Лучше позавтракаем.
─ Отличная идея! ─ Уильям подхватил Лириду за руку, и она растворилась в его улыбке.
─ Приятного аппетита. Я пойду.
─ Рэй, прошу, ─ отеческий взгляд, устремленный на ребенка. Первые ростки зависти. ─ Позавтракайте с нами.
─ И в самом деле, не идти же тебе голодным, ─ улыбнулась она.
─ Будь по вашему.
С каким трудом ему далось это согласие! Хотелось развернуться, спрятать в памяти и её, и ракету, и этого Уильяма Голе, с ударением на последнем слоге. Однако он шел, шел по пятам их смеха, перешептываний, тихой встречи ─ шел, и ощущал себя случайным свидетелем какого-то маленького чуда. Все казалось ненастоящим, историей из книжки того, чьим именем он назвался. Может это имя и обрекло его на это принудительное свидетельствование. Может и так.
Днем ракета уже не виделась чем-то диковинным, скорее наоборот. Никогда прежде Рэй не подумал бы, что её идеальный корпус ─ капля стекля, растянутая по ветру, такая же полая внутри, ─ без швов, переливающийся светом, будет так естественно смотреться в окружении песков и уходящей жизни. Так, должно быть, в стародавние времена выглядели миссионеры, где-нибудь в отсталой Африке. И сам Уильям вел себя подобающе миссионеру ─ снисходительно, вежливо, учтиво, и как-то до отвратительного обаятельно. Во всем этом Рэй усматривал превосходство, раздутую важность. Хотя, справедливости ради, он и понимал, что вся неприязнь может быть обычной завистью, даже ревностью. И вот он шел по пятам, к ракете, к дому, к неловкому молчанию и глупым разговорам. Взятый в плен чужой волей, собственной слабостью перед Лиридой.
Нет! ─ убеждал он себя. ─ Это не так. Просто еда мне и в самом деле необходима. Я попрошу у неё воды. А после уйду. Я знаю ─ уйду.
─ Давай останемся на улице, ─ сказал Уильям, ─ будем завтракать на улице. Я соскучился по простору. По воздуху, по солнцу.
