─ Послушай, Рэй, ─ начала она тихо, словами нащупывая себе дорогу, ─ ты ведь можешь остаться…
─ Мне пора. Вернулся Уильям Голе, и мне пора.
Её нежные губы скорчились в отвращении.
─ Не паясничай, не смей жалеть себя! Ты просто пришел и просил воды. Ещё одна остановка, ночлег. А я ждала, ждала многие годы. Ты не имеешь права обвинять меня.
─ Я не обвиняю…
─ Не ври. Пускай не прямо, окольными путями ты говоришь именно это. Хочешь чтобы я чувствовала себя виноватой, но за что? За ожидание? За одиночество?
Он опустил глаза. Закупорил кувшин тряпкой и куском дерева. Лирида закрыла перед ним дверь, когда он уже собирался выходить.
─ Знаешь, ты такой же как он…
─ Не думаю, ─ сухой голос, эгоизм, обернутый в грубую обиду.
─ И ты, и Уильям… ─ она отошла, присела на кровать. Старое дерево скрипнуло под ней. Юность, заточенная в ветхую старость. Как больно было смотреть на неё сейчас.
Она продолжила, и Рэй не посмел дать своей жалости к себе возобладать. Он чувствовал: Лириде куда хуже, чем ему. Возможно только это и заставило его спустить рюкзак с плеч. На улице Уильям напевал какую-то незнакомую песню.
─ Вы все уходите. Он улетит, я знаю. Для него это выходной. А для тебя ─ остановка. Вы все просите одного, но не способны и представить как я жила, как буду жить. Вы пришли с требованиями, и стоит мне засомневаться, испытать слабость, вы уходите. И ты, как он, уйдешь. Будешь думать что я подвела тебя, что возле моего моря ты ─ счастлив. А где мое счастье, Рэй? Где оно?
Её губы дрожали. Взгляд устремлялся вдаль, через окно, в поисках этого самого счастья, но находил лишь пустоту. Она заплакала.
─ Прости, Лирида.
Он вышел на улицу и пошел вдоль берега.
─ Рэй, уже уходишь? ─ кричал ему вслед Уильям.
Рэй не обернулся.
Вода подходила к концу, а море казалось бескрайним. Вечер не принес долгожданной прохлады, разве что жара сменилась томным зноем. И все же, уже ощущалось дыхание подступающей ночи. Как часто она являлась, подобно кораблю, и вытаскивала его из лап дня. А порой, подкрадывалась хищником, и в её мнимой тишине слышались отзвуки шабаша ─ беснования собственных страхов, смятения, неуверенности. И каждый раз, глядя на закат, Рэй не знал кто явится к нему, стоит солнцу скрыться за ширмой горизонта.
Один раз он все-таки обернулся. Янтарная капля ракеты горела, светилась маяком. Хотелось развернуться и бежать, бежать навстречу людям, но в глубине души этот непокорный зверь оставался непреклонен. Мы не склонимся перед их красотой! ─ говорил он властно, голосом самого Рэя. ─ Мы обрели свободу, а это не монета.
Так он продолжал идти. Рэй проклинал свою память. Как часто она сплавляла по собственным водам что-то важное, ощущения, эмоции, открытые истины в пути, и так же часто сохраняла все то, что висело тяжким грузом. Его поход становился все тяжелее. Лирида оказалась неподъемной ношей. Рэй думал о ней всю дорогу. Отгонял её образ, развеивал, точно дым, но тонкий силуэт всегда собирался воедино. Волосы плелись из тусклого медного света; глаза загорались первыми звездами на небе, а песчаные дюны повторяли изгибы бедер, талии, груди. Все вокруг повторяло её облик. Ветер говорил её голосом; сердце пьянело от всего этого.
На очередном привале он жадно осушил первый кувшин. Теперь керамика была легкой, оставаясь при том по-прежнему тяжкой ─ заполненной воспоминаниями. Рэй не переставал удивляться, как многие годы могут быть забыты, а два дня увековечиться в душе. Сейчас он чувствовал их, эти два дня, огромным монументом. Гранит, песчаник, серебро… Все было неподъемным.
Рэй сел у берега, и вдруг, вечер зашумел водой. Он подскочил, вглядываясь в пустынное дно. Пески убегали пылью; взрывались, как в давние времена, а прах их подхватывал ветер. Призрачные острова, сотканные из мелкого сора, надвигались на берег. Вот и он, конец, подумал Рэй и сам удивился своему спокойствию. И вот, последний взгляд солнца выхватил бескрайние, пенящиеся потоки воды, что мчались откуда-то из глубин пустыни.
─ Господи, да что же это?
Рэй побежал прочь. Мертвец восстал, и нес с собой не то жизнь, не то погибель. Рэй мчался, и все казалось ему мнимым ─ животное, спасающееся от потопа. Лишь когда вода успокоилась, он сумел остановиться и взглянуть в лицо ужасу; сердце по-прежнему колотилось, а от бега ноги ломились сухими ветками.
Всю затхлость, сухость дня смыл морской бриз. Там, где ещё недавно простиралась пустыня, лежало море. Давно утраченное, а теперь вновь обретенное. Рэй не верил своим глазам. Он бросил свой рюкзак и помчался к дому Лириды. Ракета по-прежнему сверкала маяком, который вдруг обрел какой-то тайный, почти магический смысл.
Утром он застал Уильяма. Тот сидел на берегу; вода подступала к самому дому. Пена гладила его ноги.
─ Что… ─ Рэй задыхался, ─ что?
Только и смог сказать он.
─ Лирида вернулась домой. Она устала.
