Да и люди, встречающиеся мне, были, подчас, весьма симпатичны, с более чем заслуживающими уважения деяниями. Так что я, признаться, стал несколько «теплее» относится к замороженному миру, невзирая на его явные недостатки.
С экзаменами же выходила такая петрушка: приезжала комиссия аж из неризиновска Нюстада, в дюжину рыл, лиц и морд. И, на протяжении последнего весеннего месяца, оценивали они знания выпускников, выдавая по результатам табель. Учитывая количество выпускников обоих полов в полсотни (Терск реально был небольшим городом, не говоря о том, что гимназия была весьма «сословно-ограниченной»), комиссионеры скорее пинали пинусы этот месяц, нежели упорно работали. Ну и нужно учесть «смежность» сдаваемых предметов: та же география и статистика — один предмет, пение и риторика — также один. Математика и химия(!) и то пребывали в пусть объяснимой, но, на мой взгляд, всё равно бредоватой спарке.
Ну, в общем, количество экзаменов было весьма невелико. А сами экзамены проходили довольно быстро.
Из любопытного был экзамен богословия, к которому я, естественно, готовился, но на «условно-достаточном уровне». Наш пухлый закономучитель, который после моих вопросов о «возможности ввалиться в лоно секты», свои поротельные потуги смирил, по мере моего экзаменования краснел, бледнел и даже зеленел. Глазки закатывал, за пухлые щёчки хватался, даже за сиську себя мацал, симулируя боль сердечную. Правда, размеры сей части организма были у толстяка таковы, что хватался он скорее за желудок. Ну и симулировал, по итогам, не боль сердечную, а явное несварение, от моих неудобоваримых ответов.
— Удовлетворительно, — по окончании моих «бэканий и мэканий» уронил самый толстый (в фигуральном смысле, в прямом наш закономучитель его явно превосходил) сектант. — И Урий, — обратился он к закономучителю. — Рвения к службе господу я в сём отроке не узрел, так что прошение твоё отклоняется.
Толстяк покаянно покивал, злобно на меня позыркал и отвернулся. Ну а я мысленно вытер со лба воображаемый пот. Ну реально, этот святоша ещё и «сектантский капитал» хотел за мной счёт набрать, паразит такой. Из-за одного вопроса, блин.
Хорошо что ему облом, а сугубо хорошо — что по «закону божьему» оценка оглашена и секретарём фиксируется.
Просто с экзаменами, по внимательному рассмотрению, выходила весьма любопытная закавыка: недопущение до профильного экзамена, права сдавать остальные не лишало. Вроде бы так, да не совсем. Оказалось, что ряд предметов, для дальнейшего поступления в Академию, «равнее», чем прочие.
И как раз законобожие — не сданное, или сданное ниже «удовлетворительно», отрезало путь в «технические и точнонаучные» ВУЗы. При этом, беззаконнобожий невозбранно мог поступать в Академии всяческих изящных исскуствов, если имел соответствующие таланты и отметки в табеле по профильным предметам. Картина не самая приятная, наводящая на ряд нехороших мыслей, но меня «пронесло».
Да и, если по совести, поступать я намеревался «по протекции», не студентом обычным, так что вроде бы и пофиг… Но вот чёрт знает, так что «удовлетворение» главного сектанта меня несколько порадовало
В остальном экзамены сдавались «по плану», весьма этим радуя. Как и, пусть неважные, но мелкие радости всплыли в дисциплинах непрофильных: географию я сдал на «хорошо», сам себя этим удивив и порадовав. И физическая культура у меня вышла на «отлично», что, вроде бы, учитывая мои регулярные занятия вертикального и горизонтального (последние, конечно, качали не совсем те мышцы, но общий тонус организма, особенно в долгие зимние вечера, весьма поднимали) толка, и неудивительно. Но вот не соотносил я свою физическую форму и явно «слитую» физру, что было довольно забавным психологическим вывертом. Ну и принесло толику приятных эмоций от нежданного результата, не без того.
С физикой же вышло вполне ожидаемо: Марцил при мне нашептал про меня всякое на ухи комиссионерам, так что дядьки в годах с ходу обрушили на меня пяток вопросов вне гимназической программы. На которые я, закономерно, ответил, после чего главный комиссионный физик огласил:
— Превыше всяческих ожиданий, господин гимназист. Весьма похвальные результаты, господин Марцил, — покивал он довольному бородачу, отпуская меня с миром и оценкой.
В общем, к концу экзаменационного месяца я был доволен и чертовски занят: люфт между окончанием экзамена и началом вступительных испытаний в Академии — безусловно был. Но был он прискорбно невелик, ну и если непотичному мне это, вроде бы, было не слишком важно, то поступающей «на общих основаниях» Соне — вполне.
