– Так кого мы… вы должны найти: черного мага или ведьму?
– Обоих. Ведьма – незамужняя девушка, иначе она не смогла бы служить своему темному господину, и это единственный признак, по которому мы можем ее искать. А сам черный маг, точнее, его тело – мужчина в районе шестидесяти лет.
– Но что, если чернокнижник прекрасно справляется без ведьмы? Что, если он избавился от нее сразу, как только обзавелся телом?
– И такое тоже может быть.
– Так как мы его найдем-то среди миллиона человек?
– С трудом, Аманда, с трудом. А сейчас нам нужно отдохнуть, прошу вас, выспитесь.
– Я не усну в ближайший год! – возмущенно фыркнула я, покидая спальню. Безумие какое-то!
Ванесса разбирала мою постель, когда я вошла в мастерскую.
– Я все слышала, – кивнула она. – В прошлый раз было не так плохо. Я имею в виду чернокнижника. Он тихо-мирно жил с ведьмой под рукой, временами убивал одного-двух человек для своих ритуалов. Охотников ненавидел, само собой, но никогда не стремился уничтожить их.
– А теперь им движет жажда мести, – вздохнула я.
– Да. Ты хочешь есть? Боюсь, я не готова выходить из дома сейчас, так что ты могла бы сходить в булочную, что за углом. Ригану вставать нельзя, мне не стоит выходить лишний раз, но если ты не хочешь на улицу, то мы что-нибудь придумаем.
– Вообще-то, я с радостью. Но деньги…
– Да, кстати, деньги! Вчера я обзавелась пятью фунтами, так что в ближайшее время смерть от голода нам не грозит.
– От голода – не самая страшная в нашем случае, – ухмыльнулась я.
Ванесса дала мне несколько монет, я переоделась в ее штаны и рубашку, а сверху надела мантию с капюшоном, чтобы не показывать мужскую одежду народу.
Старый мистер Уолтер владел булочной прямо за углом дома, в подвале которого обитала Ванесса. В ней почти никогда не было покупателей – не тот район. Местные жители часто не могли себе позволить купить даже сухарей, не говоря уж о сахарных крендельках или горячих булочках с маслом.
Я смотрела на стеклянную витрину с равнодушием. За несколько дней ослабла от голода, но желудок так привык к пустоте, – не считая тех лепешек в ночлежке, – что уже ничего не требовал.
Дверь подсобки открылась и закрылась – булочник увидел меня в не самом приличном одеянии и решил, что я зашла просто поглазеть. Так что мне пришлось звать его, а потом показывать деньги.
Для Ригана купила булочек побольше, а нам с Ванессой несколько хлебных палочек с чесноком и травами. После булочной заглянула в магазин и взяла там три порции копченого мяса, а для себя пакетик чайных листьев. Не знаю, как Ванесса живет без чая, но для меня это едва ли не то, что я могу пить с утра до ночи, и никогда не надоест.
Когда я возвращалась, то не нашла в себе сил уйти так просто. Я остановилась у мостика и смотрела в конец улицы. Там, где она заканчивалась, находился мой дом, а через квартал от него жила немецкая семья, которая была у меня на попечении вот уже два года.
Мать семейства рожала часто, почти постоянно. За то время, что я им помогала, у нее появился мальчик и две девочки-близняшки, в дополнение к тем двум девочкам, что были рождены ранее. Пятерых детей она тянула одна, но катастрофически не справлялась: их дом был еще хуже, чем тот, в котором мы с Риганом очнулись. Весной и летом они жили впроголодь, но в тепле, а осенью и зимой я просила нашего конюха наложить побольше угля и дров на санки, и мы увозили им эту скромную помощь. Папа никогда не был против помощи, как и мама.
Воспоминания об отце затопили мое сердце тоской. Я сжимала в руках бумажный пакет и думала, а не пойти ли к нему снова, чтобы поговорить? Может быть, он одумается, или Бранда его уже бросила? Ну что молодой и симпатичной женщине понадобилось от старика?
Я быстро зашагала вдоль по улице, но по пути снова передумала. Впрочем, останавливаться не стала, решила, что пора навестить моих подопечных.
К моменту, когда я добралась до старенького домика с еле держащейся на петлях двери, зарядил дождь. Я быстро юркнула внутрь, без приглашения – оно мне здесь было не нужно.
Малышня сидела вдоль стенки, укутанная в поеденные молью шали и, найденные на помойках, коврики. Чумазые, лохматые – ничего не изменилось.
Я быстро их пересчитала: четверо.
– А где мальчик? – спросила я у сонной матери детей, которую звали Эмили.
– Фредерик умер вчера. Все деньги, что мы сумели заработать, отдали в похоронное бюро, – отозвалась она, переворачиваясь набок, чтобы видеть меня. – Вы что-то принесли нам?
Я мысленно чертыхнулась. Наличие пакета в моих руках позволило мне забыть, что нужно купить что-то еще для этих несчастных детей. Придется отдать все то, что приобрела для нас с Ванессой и Риганом.
– Здесь булочки, копченое мясо и чайные листья. Возьмите, пожалуйста.
Старшая девочка, – ей было лет семь, – с жадностью голодного щенка выскочила из своего угла и бросилась ко мне. Пакет она тут же унесла своим сестрам.
