Я ушел на улицу. Долго стоял у входной двери, дышал зимним воздухом. Замерз, наверное, но не чувствовал холода. Крупные снежинки липли на волосы, ресницы, таяли на горячей коже лица и шеи. Вскоре одежда промокла настолько, что тело начало покалывать.
Почти пришел в себя. Если до этого видел всё будто во сне, то теперь наступило осознание.
Аманда убила себя. Ради отца, ради меня, ради целой Корпорации. Она недолго думала – всего пять часов! Разве может человек суметь попрощаться с жизнью за каких-то пять часов?!
Я запер дверь за собой, когда вошел в мастерскую. Сел в углу на табурет и, не мигая, следил за Ванессой.
Ее руки порхали над грудной клеткой Аманды. Я видел кровь и глубокий разрез, но заставил себя молчать. Лишние вопросы могут только разозлить Ванессу, отвлечь ее, и тогда операция может пойти не так.
Только когда я увидел металлическое сердце, то самое, что она изготовила на днях, привстал с табурета. Встревоженно посмотрел на подругу и поймал ее сосредоточенный взгляд.
– Нет другого выхода, – шепнула она, прежде чем утопила кусок металла в грудь моей невесты.
Ее настоящее сердце лежало на жестяном подносе. Я когда-то слышал, что люди любят не этим органом, а мозгом, и сейчас мог только надеяться, что после того, как Аманда оживет, она не станет бездушным созданием.
А будет ли она считаться нечистью? Ни я, ни другие охотники не встречали людей с органами, созданными техномагом.
– Вот так, – напряженным голосом сказала Ванесса, нервно улыбнувшись мне. – Осталось только зашить.
Длинная толстая игла мелькала в воздухе. Несколько десятков стежков, и Ванесса отложила инструменты в сторону. Мокрой тряпкой отмыла кушетку от крови, приподнимая простынь, потом замочила в отваре неизвестного мне состава всё то, чем пользовалась во время операции.
– Нежелательно ее пока трогать, – посоветовала Ванесса. – Аманда очнется… Она должна очнуться. Не сразу, но это произойдет.
– Ты уже проверяла это сердце? – спросил я, и это был первый раз за последние несколько часов, когда я услышал свой голос.
Подруга потянулась, размяла шею. Поцеловала меня в лоб со вздохом и похлопала по плечу, но вопрос оставила без ответа. А я знал – нет никакого смысла переспрашивать, она все равно не ответит. Ванесса Лиам была той женщиной, с которой нельзя спорить. Нельзя спрашивать у нее ничего из того, на что она не даст ответ.
Оставалось только смириться и додумать самому. Возможно, где-то сейчас хоронят человека с развороченной грудной клеткой. Если Ванесса уже проводила операцию, и человек ожил, то она убила его вновь. Она могла это сделать, не моргнув глазом. Но я все равно никогда не стал бы ее судить за это.
Если Ванесса спасет мою невесту, я защищу ее от охотников. Я возьму ее под свое крыло, и больше ей не придется скрываться, даже если сам я пострадаю.
Я поклялся себе, что с того мгновения, когда Аманда откроет глаза, я уйду из Корпорации. Женюсь на ней. У нас будет дом в лесу у озера, двое детей, и моя жена станет художником. А Ванесса будет жить под моей защитой.
На это решение у меня ушло не больше пары минут. Сердце сразу успокоилось – я всё придумал правильно.
Уговорил себя подойти к Аманде. Притащил с собой табурет, поставил его рядом с кушеткой и сел. Тоненькая, бледная рука девушки безвольно лежала в тяжелом железном креплении, и я поцеловал ее пальцы по одному. Холодные, безжизненные.
Темные ресницы бросали тень на обескровленное лицо. Синеватые пухлые губы были изогнуты в гримасе жуткой боли, которую моя невеста испытала перед смертью. И ведь она ни разу не вскрикнула… Гомункулы, умирая от цианида, задыхались и рвали на себе кожу, их крючило от боли. Аманда даже не пикнула.
Передо мной на кушетке появилась исходящая паром глиняная кружка.
– Выпей, – попросила Ванесса. – Это ромашковый чай, всего лишь. Тебе нужно успокоить нервы.
– Я спокоен, благодарю. Верю тебе, и только поэтому все еще не разрыдался.
– Ты умеешь плакать? – хихикнул подруга.
Я улыбнулся. Губы сами растянулись в улыбке, и тут же я понял: всё будет хорошо. Если Ванесса засмеялась, то нет никакого повода для паники. Она никогда не лжет. Ее эмоции никогда не лгут.
Женщина глотнула чаю и обошла кушетку. Встала по ту сторону от нее и склонилась над лицом Аманды. Присмотрелась внимательно. Свободной рукой погладила девушку по щеке, нащупала пульс над ключицей.
– Пока еще слабый, – сказала она задумчиво. – Понадобится несколько часов, пока магия из сердца распространится по телу.
Я, не веря своим ушам, осторожно дотронулся до груди Аманды. Металлическое сердце не билось, как настоящее, но оно пульсировало, разгоняя магию Ванессы по венам. Но кожа стала теплой – я чувствовал это даже через ткань простыни.
– Она будет считаться… живой?
– Конечно. Первое время ей придется привыкать к тяжести металла в груди. Сердце приживется не сразу, но потом, когда оно срастется с телом, Аманда забудет, что орган ненастоящий. Не волнуйся, дорогой, твоя невеста будет иметь некрасивый шрам на груди, только и всего.
– Плевать на шрам, – облегченно выдохнул я. – Она будет жить, будет чувствовать, любить…
