– Соня, на работу пора! – будила ее Лариса следующим утром.
– Мама милая, он подумает, что я – анонимный алкоголик! – ужаснулась Соня, очнувшись в постели подруги. Та была соседкой Стрелкина.
– Вряд ли. Вчера он был в таком же состоянии. После того как ты сплясала на столе, совсем уже плохо соображал.
– Я плясала на журнальном столе?! – изумилась Соня.
– И показывала стриптиз, – засмеялась подруга. – Раздевала только почему-то Стрелкина. Кричала «Гип-гоп ура!» и махала его белой панамой.
– Это салфетка, – еле произнесла Соня, прислушиваясь к ноющей головной боли.
Ситуация вышла из-под контроля. Мало того что она напилась в зюзю, так еще и ничего не помнила. Творила невесть что и невесть с кем!
– Не волнуйся, он от тебя ни на шаг не отходил, – будто догадалась о мыслях подруги Лариса. – Вы даже о чем-то договорились.
– О чем?!
– Ну, я не знаю, – развела руками Лариса, хитро прищурившись, – но догадываюсь. Вы договорились встретиться!
– Мама милая! А где?
– Вспоминай сама. В сквере? В «Ладушках»?
Соня отрицательно покачала головой.
– А лодочная станция ничего не навевает? – допытывалась подруга.
Лодочная станция навевала грустные воспоминания юности. Тогда Соне было восемнадцать. Мама познакомила ее с приличным мальчиком, поступившим в экономический институт на параллельный курс. У него были обеспеченные родители и заботливая бабушка. Она умела хорошо готовить, особенно печь пирожки. Вот только мальчик ничего не умел. Даже грести веслами. После трех гребков их лодка перевернулась, и Соня чуть не утонула в затхлой воде.
– Нет, там я уже нахлебалась. – Она была уверена, что ее сознание, даже притупленное алкоголем, никогда бы не назначило свидание на лодочной станции.
– Если у тебя плохо с памятью, значит, ты воспользовалась запоминающим устройством.
Соне пришлось вытряхнуть содержимое всей сумки, чтобы убедиться, что никаких записей она не делала.
Расстроенная, девушка уже спешила на работу, когда к Ларисе зашел сосед. Он выглядел немного помятым, но довольно счастливым. Его белая рубашка, накинутая наспех, была покрыта следами от губной помады.
– Это что такое? – возмутилась Лариса.
– Я тоже не понимаю, – удивился Стрелкин. – Откуда это взялось?
И он распахнул рубашку. На его волосатой груди было нацарапано сиреневыми чернилами «Бэл…» – а дальше шел неразборчивый ряд цифр. Соня вытащила из сумки свою любимую ручку с сиреневыми чернилами и черкнула ею по Стрелкину. Цвет был тот же.
Подруги усадили Стрелкина и принялись разбирать корявый почерк нетрезвого менеджера. Соня не помнила, как это все писала. Но, зная свою привычку писать на всем, что попадается ей под руку, не сомневалась в своем авторстве. Очевидно, она записала телефонный номер Бэла. И наверняка пообещала ему позвонить. Дура! Даже в пьяном угаре она, следуя предубеждениям, не дает своих координат. Теперь, вместо того чтобы ее искать, Бэл будет сидеть и ждать, когда Соня сама позвонит! А времени для того, чтобы ждать, совсем не осталось.
Кстати, она уже опаздывала на работу. Поэтому достала мобильный телефон и щелкнула Стрелкинскую волосатую грудь, надеясь в спокойной обстановке разобраться в собственном почерке.
Роман тем временем улегся на диван, а Лариса склонилась над ним, читая надпись. Когда Соня захлопывала подъездную дверь, до нее донеслось:
– Первая цифра точно двойка!
– Вторая похожа на единицу! – голосил вместе с Ларисой счастливый Стрелкин.
