Лариса лихо выворачивала руль и выжимала педаль газа до пола, а на поворотах закладывала такие виражи, которым позавидовал бы сам Шумахер. Хорошо, что на улицах было немноголюдно. Редкие прохожие спешили домой к дивану с телевизором. Молодежь гуляла в традиционном для этого месте – в сквере. Дети видели десятые сны.
Евгений Ромашкин знал, что он перебегает проезжую часть в неположенном месте. Но Тугуев, в принципе, был пешеходным городом. По статистике автомобиль имелся в каждой второй семье. То есть одна семья ездила на этом самом автомобиле, а соседи передвигались пешком. И не по пешеходным переходам, а там, где им казалось удобнее. К сожалению, удобных мест на здешних дорогах было немного. И чаще всего они никоим образом не совпадали с нарисованным белой краской пешеходным переходом. Некоторые переходы начинались с тротуара, вели через проезжую часть и выводили прямиком к открытому канализационному люку, или утыкались в дорожное ограждение, или упирались в высокий бордюр. Тугуевским дорожным организациям было наплевать, куда они там выводят. Главное, что они есть.
А для Ромашкина этим вечером главным было поскорее добраться до места. Потому он, как и дорожные организации, наплевал на пешеходные переходы и понесся через проезжую часть напрямую к дому медицинской сестры Аделаиды. В его руках были крепко сжаты красные гвоздики, купленные за бешеную цену в ночном магазине.
Неожиданно из-за поворота вылетела машина, взвизгнула тормозами и остановилась прямо на проезжей части, как раз перед Ромашкиным. Тот виновато улыбнулся в тонированное окно водителя и продолжил нарушать правила дорожного движения. Машина дождалась, пока Ромашкин шагнул на спасительный тротуар, и завела мотор. Медленно, но неотвратимо она поехала на злостного нарушителя. Пузом черкнув по бордюру, машина переползла на тротуар и толкнула Евгения под коленки бампером. Они, эти коленки, предательски задрожали. Ромашкин понял, что вредный водитель не собирается отпускать его с миром, и ускорился. Аделаидин дом призывно манил яркими пятнами окон. При желании можно было бы разглядеть и саму Аделаиду, стоявшую на балконе в ожидании Евгения. Но у того не возникло такого желания. Возникло другое: чтоб зараза-машина врезалась в ближайший столб и отстала. Но «девятка» упорно передвигалась по тротуару, маневрируя между столбов и урн, норовя снова толкнуть Ромашкина бампером.
Вокруг никого не было, стояла зловещая тишина, прерываемая гулом мотора. Ромашкину вдруг показалось, что он стал героем какого-то жуткого боевика, в котором машина-призрак из параллельного мира готовится его немедленно уничтожить. А из-за угла, подумал Евгений, непременно выскочит сейчас черная кошка…
Кошка выскочила не из-за угла, а из урны, которую Ромашкин непроизвольно зацепил кулаком с гвоздиками. Недовольное тем, что таким грубым образом прервали его ужин, животное вцепилось в цветы, но, заметив машину прямо перед урной, взвизгнуло и прыгнуло на удаляющуюся спину Евгения.
От неожиданности тот потерял самообладание и свалился мешком под колеса «девятки».
– Какой мужичок, – Лариса склонилась над Евгением, разглядывая его испуганное лицо. – Мордочка пухлая, ушки торчат, волосики есть на лысинке. Соня, – крикнула она подруге, оставшейся в машине, – ну что ты сидишь? Помогай погрузить товарища, на которого мы нечаянно наехали.
Из машины вышла вторая девушка, при виде которой Ромашкин понял все. Это была та самая очаровательная блондинка, которая приходила к нему на прием. Ромашкина перекосило. Та блондинка была явно не в себе! «Силы небесные, – подумал Ромашкин, – я попал в руки к двум сумасшедшим!»
Соня тем временем склонилась над ним и также узнала врача-терапевта, медсестра которого ее дико приревновала. Было совершенно очевидно, что у этого типа с ней шуры-муры. Это доказывали и цветы, вырванные из пасти кота, но все еще сохранившие зелень своих листов. Наверняка Ромашкин спешил к ней на свидание.
– Не стоит с ним возиться, – сказала Соня Ларисе и пошла обратно.
Ромашкин понял, что одна сумасшедшая собирается его прикончить. В его мозгу быстро промелькнули все знания, заложенные туда в медицинском институте. Но, видно, именно эти пары он прогуливал в студенческом кафе. Ничего про сумасшедших Ромашкин не помнил. Знал четко лишь одно: их нельзя раздражать.
– Милые девушки, – пролепетал он, – не беспокойтесь, я в полном порядке. К вам у меня никаких претензий.
– Зато у нас к тебе есть. – И Лариса отдала Соне команду: – Грузи тело!
