Увы, но порадовать Рому нечем. Схему я скопировала точно. Наш профессор артефакторики сказал бы «безупречно»…
Все еще боюсь поднять на него взгляд. Осталось сличить только небольшой текст внизу, та самая заметка на древней смеси латыни и одного из итальянских диалектов. Девочки так и не смогли найти для него пристойного словаря и сделать перевод. Те немногие слова, значения которых удалось узнать, были подписаны сверху, образуя бессмысленный набор слов: «Древнее… зло… кровь… демон».
В прошлый раз мне с трудом хватило сил, чтобы дописать эту заметочку. Помню, текст уже поплыл, когда я заканчивала. Сейчас же Рома вместе с угрозами, незаметно вливал в меня свою силу и мне удалось внимательно изучить каждую буковку.
Последнее предложение я просмотрела несколько раз. Из груди вырвался тяжелый вздох.
– Нашла? – в голосе Ромы прорезался металл.
Я подняла на него разом потеплевшие глаза.
– Кажется, да, – произнесла я упавшим голосом, – там в конце была заметка… и около одного слова… я думала, это чернила смазались, а там…
– Что там? – между его бровей собралась глубокая морщинка. Он с усилием вглядывался в страницу книги, хотя никак не мог увидеть там что-то, кроме чистого листа бумаги.
– Вот здесь… – дрожащим пальцем указываю на слово, над которым рукой Лери подписано «демон», – сноска… на страницу двадцать семь.
– Открывай и читай, – в голосе его холод, будто мне на спину легла сотня снежинок.
Прошу книгу показать нужную страницу и открываю. Опять наугад и опять на нужном месте.
– О старые боги, – шепчу, дочитав первый абзац, – девочки не так перевели… Рома, эта записка не про демона…
Демонов придумали не-маги, обычные люди. То, что они зовут демонами обычно идет в комплекте с богами, как их антиподы или слуги злых богов.
Колдуны и ведьмы знают – никаких демонов не существует. Но слово это в средневековье, а также до и после, мы использовали. Когда-то, когда мы жили с обычными людьми в большей близости и соприкасались с их культурой и религией каждый день.
Так что в древнем магическом тексте «демоны» встречались. Так могли назвать кого и что угодно – от болезни или редкого растения, до злого колдуна или неугодного родственника. В зависимости от ситуации, эта пространная метафора могла быть очень далека от истинного названия предмета, человека или явления. Потому я подумала, что это просто какая-то запись. А запись эта была не «какая-то»… а… вероятно, ключевая!
– Говори, что молчишь! Что ты там видишь?!
– Рома, – еще раз перечитываю статью, чтобы утвердиться в своих догадках, – в этом тексте «демон» используется в значении…
– В каком, Кара?!
– Бессмертный.
– Вампир?!
Лицо Романа, наследного герцога Романова, меняется до неузнаваемости. Понимаю, что никогда не видела его по-настоящему изумленным. Он теряет контроль над собой на долю секунды. Его распахнутые глаза снова щурятся, теряя золотистые искры. Губы кривятся в надменной улыбке.
– Вот значит как… – отвечает он самом себе.
Вырывает у меня листок. Его глаза скользят по строчкам. Не так быстро, как он читает обычно, но очевидно, что Роме этот язык знаком лучше, чем мне или сестрам.
– Ты понимаешь, что тут написано? – робко интересуюсь. Мне тоже интересно, что там.
Рома до боли сжимает мою талию, не отрываясь от текста.
– Не мешай, – бросает он небрежно.
Вижу, что смысл написанного дается ему непросто. Хмурится, сосредоточено шевелит губами, чего я никогда раньше не видела.
Незаметно для себя он начинает едва слышно проговаривать слова вслух.
– … inspecto… draco… При чем тут драко? – спрашивает он и тут же кивает сам себе, – Ну да, выходит, бессмертный приходит и запускает побочные линии силой своей крови, тогда энергия передается от донора к саркофагу, а потом из него в… тело. Какое тело? Тело в саркофаге. Без крови бессмертного нити рвутся, а энергия…
Он останавливается на мгновение в задумчивости. Отрывается от листка. Смотрит сквозь меня, погруженный в свои мысли. Морщинки на его переносице постепенно разглаживаются.
– Ну конечно… вот в чем была проблема!
Мне тоже ужасно интересно узнать, в чем же была проблема. И что происходит? Что он надумал, что осознал. Но стоит мне открыть рот, как Рома закрывает мой рот рукой.
– Как ты уже поняла, – чеканит он слова, – а я вижу – ты поняла. Смерть отца – на твоей совести. Твоя ошибка, Кара, стоила ему жизни. Эта наша встреча – последняя. Больше не хочу тебя видеть, поняла?
– Рома, – рывком отдираю его руку с моих губ, – что значит, последняя? Мы же… помолвлены. Как же наша свадьба?
Рома смотрит на меня с мгновение и… начинает смеяться. Тихо, прерывисто, презрительно, а в глазах – равнодушие. Неискренний, показной смех скребет по моей душе кусочками льда. Так смеются не от радости, а чтобы унизить.
– Свадьба? – бросает он, – Ты всерьез думаешь о ней? После всего, что было между нами в последнее время?
– Ты прав, между нами все было непросто… – я проглатываю ком в горле, но он поднимается снова, говорю с трудом, – Но мы… мы предназначены друг другу. И Рома… я беременна!