– Его лавка в восемь открывается, встает он рано, к половине шестого нагрянем к нему в логово. Трекер нас приведет. Если зависнет до утра у Тиграши, двинем прямо к ним. Ишхан не просто свидетель. Он участник событий, пока неизвестных нам. Факт – кровь на сорняках у калитки, виденная Улитой. Другой факт – одежда нашего подопечного тоже была в крови. По группе схожей с отцовской, а вдруг нет? ДНК ведь не смогли определить. Третий факт – Ишхана пацаном исполосовали не в Карабахе, а здесь. Причем произошло нападение в короткий период времени. Восьмибратов утром видел его на дороге целым-невредимым. А через два или три дня после обнаружения тела Елисеева и явления алкашам Серафима Ишхан сидел в машине родича уже с забинтованным лицом. Все вместе наводит на конкретный вывод. Парень сегодня в магазине уперся. Он ключ ко многим загадкам в деле, и одновременно он же – гордиев узел. Я его предчувствовал, помнишь? Но я гордиев узел…
– Как, Гек?
– Вот так. – Он страстно поцеловал Катю.
Сигнал…
Но они все равно не смогли оторваться друг от друга, целуясь. И лишь спустя некоторое время глянули вместе на экран.
– Не на ферму он направляется, – шепнул Гектор. – В сторону Выселок.
– К Евдокии Ежовой в гости? – Катя следила за пульсирующей красной точкой, ползущей по карте.
– Выселки – здешний пригород, дома по деревенскому обычаю шеренгой вдоль тракта. А дальше через поле я видел старую котельную и за ней стройку, когда мы Стукачку навещали.
Катя втайне посетовала: она вообще не помнила окрестности Выселок, дом Евдохи и тот бы уже не нашла! А Гектор всю местность разом оценил и запомнил.
– Остановился. – Гектор вновь сверился с картой. – Если Выселки – окраина Кукуева, то он сейчас на окраине окраины.
Они еще немного подождали, следя за трекером. Но алый маркер замер.
– Дома у себя Ишхан. На рассвете его выдернем. А сейчас ты спи. – Гектор не выпускал Катю из кольца своих рук. – Я подежурю.
Катя уплывала в сон: она вновь безмерно устала. День незабываемый, сложный, насыщенный парадоксами, тайнами…
В наполовину закрытое рулонной шторой окно сочились с Оки серые утренние сумерки вместе с осенним туманом.
Катя открыла глаза.
– Пора, – шепнул ей Гектор. Он не спал.
– Гордиев узел не распутывают, разрубают, – заметила Катя, быстро одеваясь. – А ты…
– По обстановке. – Он усмехнулся. – Я – парней будить. Кофе выпьем в пути.
И он успел все: скомандовать мирно сопевшим, видевшим сорок пятые сны Симуре и Полосатику: «Подъем!» – и заварить растворимый кофе в большой термос. Катя, суетясь, лишь бумажные стаканы с собой прихватила.
– А мне мать вчера поздно позвонила, – похвалился Полосатик-Блистанов, прихлебывая черный кофе, когда они ехали к Выселкам. – Озаботилась: куда я пропал?
– Я ее вчера попросил тебе звякнуть, чтобы ты не бесился, – вставил сидевший рядом с ним на заднем сиденье Серафим.
Полосатик-Блистанов поперхнулся кофе.
– Я ей: «Мама, скоро ты прилипалу прогонишь взашей?» – уже совершенно иным тоном выдал он.
– И ее ответ? Мне интересно, – усмехнулся Симура, ладонью откидывая вьющиеся темные волосы со лба.
– А мать мне: «Не лезь в мою личную жизнь, сын. После тридцати пяти лет выслуги и каторжной работы я имею право на простое женское счастье». – Арсений и хотел бы соврать, да не смог: передал диалог с матерью буквально. Повернулся к Серафиму: – Ты, очковтиратель, вроде у тебя ложные глюки пиявками к мозгам присосались, да? Конфабуляция… Я все про нее вчера погуглил в Сети! Не твой случай. Катя, к моему великому сожалению, вы ошиблись в оценках. Он просто нам заливает, разводит нас бессовестно! Ты все помнишь, Серафимчик. Ты пацаном таскался в чайную. Зачем? И с отцом в супермаркет. Бубнил про зал торговый и тележку, кондиционер… Какое место было раньше, а? Чайная или магазин? Магазин или чайная? Ариадну Счастливцеву папик твой оставил на стоянке тогда. И она жива. А мертвая девица откуда взялась? Ариадна контачила с покойницей? Не пялься на меня тупо! Отвечай!
– Что такое конфабуляция? – растерянно спросил Серафим.
Катя и Гектор переглянулись.
– Это, самурай, словно в «Гамлете»: «Я безумен только при норд-норд-весте». А когда южный бриз, ты отличаешь сокола от цапли, – спокойно, сочувственно пояснил Гектор. – Выселки. Трекер к котельной через поле ведет. Где-то есть проселок, тропа туда. Ишхан ведь на тачке катается.
И точно: через пару минут они увидели съезд на проселок, вившийся лентой в еще не убранных полях кормовой свеклы, раскисший от дождей. Гектор круто свернул, прибавил скорость – фонтан грязи из-под колес «Гелендвагена»!
– Я его в магазине рассмотрел, – продолжил Гектор задумчиво. – Шрам на щеке у него не от ножа вроде. Не похож. А на ладони – точно не ножевой, рваный. Он рукой хватался за что-то, защищаясь.
Катя вспомнила протокол осмотра места убийства.
– Битое стекло от водочных бутылок… и много! Во дворе дома ведьмы полиция тогда обнаружила и в протоколе это отразила. Гек, мы читали про осколки.
– Тогда очень крупный осколок. Например… отбитое горлышко от бутылки. Порой оно страшнее финки, – произнес Гектор.
