Восьмибратов все еще задыхался – от бега, от волнения, от страха. Он частил, жестикулировал. Катя подумала: «Он перед нами с Геком словно оправдывается, отчитывается. Но с какой стати? В прежние времена, если бы я ему показала „корочку“ – это одно, но сейчас мы с ним в равном положении случайных очевидцев. А он с нами столь откровенен…»
– Ничего не трогайте и особо здесь не топчитесь, – посоветовала она Восьмибратову. – Звоните в полицию.
– Да! Сейчас! – Фермер набрал номер в одно касание.
– Участок зарос, с травы-муравы следов не особо снимешь, – заметил Гектор, пряча бумажный платок в карман коричневого пиджака. – Волосы у Буланова и одежда, куртка брезентовая, сырые. Еще один маяк по поводу времени убийства – до окончания дождя. Лить перестало после девяти утра. Насчет ДНК убийцы…
– Полиция на нем ДНК отыщет? – Восьмибратов, закончив вызывать «102», уставился на труп с топором в спине.
– Вряд ли, – ответил Гектор. – Влага – враг криминалистов.
– Гек, я дом проверю! – объявила Катя.
Она поспешила к дому, лишь бы не созерцать мертвеца и жутких… другого слова и не подберешь, «кролей». Они теперь плотной стайкой окружали и Гектора, будто отгоняя его прочь от тела Кроликовода.
Голубая хибара с резными наличниками оказалась закрытой на висячий замок. Катя поднялась на крыльцо, сама тщательно осмотрела дверь и косяк, через бумажный платок подергала и замок – крепкий, железный. Нет следов взлома.
– Гек, заперто! Убийца в дом не заходил, – возвестила она, возвращаясь.
– Подстерег Буланова у клеток. Забор низкий, перелезть проще простого, да и калитка у него без щеколды. – Гектор вновь наклонился над трупом, буквально отпихивая лезущих ему под руку кроликов, и быстро, профессиональным жестом провел ладонями, обернутыми в чистую бумагу, по его бедрам, проверяя карманы замызганных вельветовых штанов. – Ключница у него в кармане оттопыривается и мобильный!
Вой полицейской сирены… Полиция – оперативник и патрульный из Заречья – примчались на удивление быстро. Выяснилось, что они весь день работали в Кукуеве, устанавливая поименно покупателей продуктового магазина, где свинарка Любимова угрожала расправой Улите, а свидетелей оказалось чуть не полгорода. Под занавес Катя и Гектор оказались свидетелями почти фантасмагоричной сцены.
– Кыш! – крикнул на кроликов юный патрульный, светя на них и на труп фонарем.
Но «кроли» не желали уступать – их не напугал даже вой полицейской сирены. Облепив бело-пестрым роем труп Кроликовода, они тупо пялились на свет фонаря. И вновь жевали… И тогда молодой опер достал табельный пистолет и выстрелил в воздух.
Ба-бах!
Кролики лавиной устремились в заросли и… сгинули в сгущающейся тьме. Оперативник – явно еще новичок в свои двадцать – сразу позвонил коллегам, достал папку с протоколами и начал старательно задавать вопросы. Катя и Гектор отвечали лаконично: «Мы супруги Борщовы-Петровские, московские туристы, проживаем в коттедже экоотеля, возвращались из Тарусы, и нас остановил фермер, попросил о помощи». Полицейские их отпустили, взяв у Гектора контакты, Восьмибратова опрашивали чуть дольше. Гектор уже разворачивал «Гелендваген» от голубого дома с наличниками, когда вдали завыла новая сирена – то спешила уже из дальнего Заречья оперативная группа с криминалистом и следователем. На звук выстрела и сирены в поздний час к дому на отшибе начал потихоньку стекаться кукуйский люд. Но если владения Улиты окружала толпа любопытных, то к участку Кроликовода местные подходили и… особо не задерживались. На участок их не пускал патрульный, вставший на пост у калитки, а со стороны картофельного поля клетки и тело было не разглядеть сквозь заросли и ночной мрак… Местных зевак интересовал единственный вопрос: кому выпадет жребий хоронить Кроликовода? Судачили: раз он мент, пусть «они, органы» его и хоронят, «не мы же»… Горькое пророчество опера Буланова о своем полном забвении, некогда высказанное в раздражении Кате, Гектору и Арсению Блистанову, сбывалось…
В коттедже на излучине силы покинули Катю. А слезы опять… брызнули.
– Гек, сколько раз обещала себе держаться, не реветь… и раньше тоже, когда работала… Но не могу… – Всхлипывая, она размазывала слезы по щекам. – Не привыкну. Никогда!
– К смерти не адаптируешься. – Гектор помог ей снять куртку, стащить водолазку через голову. Взял одеяло и укутал в него. – Когда душа саднит – плачь, Катеныш. Я здесь, рядом…
Он зажег электрокамин напротив кровати, включил чайник, нашел на кухне среди набора посуды ковш, засыпал туда смесь своего черно-зеленого китайского чая, припасенного в путешествии, заварил кипятком, отыскал в холодильнике пачку сливочного масла с фермы и почти две трети пачки бросил в чай. Водрузил ковш на плиту, одновременно мощными движениями ложкой сбивая все в густую смесь.
Разлил напиток по кружкам. В свою добавил щепотку соли.
