Последние, конечно же, не принялись бросаться с распросами или громко обсуждать вошедшую троицу, однако всё их внимание оказалось захвачено «пленниками» и только ими. Помимо гильдейцев, вошедшими заинтересовался и ещё один персонаж. Эльф Руплет, стоявший за спиной Таппена. Пользуясь тем, что начальник не видит, он буквально пожирал взглядом вошедших, широко открыв глаза и только что губы не облизывая в предвкушении чего-то.
Всё вместе это оказало на «пленников» и особенно на Фалайза, который всё ещё не знал, что ему говорить, весьма тягостное впечатление. Они оказались в центре чужой политической жизни в острейший её момент с правом вершить судьбу происходящего. Вот только делать это предлагалось абсолютно вслепую, практически наугад.
— Это западня, — шепнул Тукан Фионе. — Они не оставят нас в покое, даже если мы…
— Я знаю, — кивнув, грустно ответила она. — Нам остаётся смириться, сыграть по их правилам, расслабиться и надеяться, что перед вторым раундом, если он вообще будет, нам дадут достаточно времени на подготовку.
Прежде всего выступил Руплет, вкратце и безэмоционально обрисовавший план грядущего мероприятия, очень сильно напоминающего не суд как таковой, а скорее вариацию на тему дебатов. Затем слово взял Таппен, всё так же начисто игнорируя присутствие в зале посторонних лиц. Вещал он сухо, коротко и не размениваясь на громкие заявления. Как будто скупой торговец, отсчитывающий монеты сдачи. Кого именно он пытался убедить или вдохновить с такой манерой подачи, было категорически не ясно. Зато с первых слов становилось понятно, что каким бы ни был расчёт — он не сработал.
— Мы на пороге войны. Блокада показала свою неэффективность. Неэффективность показали и другие полумеры. Мы должны действовать активнее и смелее. Мы должны вступить в войну.
— В войну с кем? — раздался вопрос по существу из рядов гильдийцев. — Вы много про это говорите, но никакой конкретики не звучит! Даже сейчас! С кем вы собрались воевать, Таппен, и какими силами?
— Начнём с военного положения, — как будто не ответил, а просто продолжил говорить дальше городской управляющий. — Затем будут проведены необходимые реформы. В Озерграде меня заверили о полной поддержке такого шага и…
Стоило упомянуть столицу Озерной федерации, как послышался ропот, гомон и множество возгласов наперебой. Кто-то даже свистел, некоторые стучали ногами, что в случае с вроде бы взрослыми людьми выглядело нелепо.
— Это вмешательства в наши дела!
— Интервенция!
— Оккупация!
— Не позволим!!!
Нике едва-едва удавалось скрыть своё удовлетворение от царящего хаоса. Фалайз, косо наблюдавший за ней всё это время, видел, как она буквально упивалась происходящим. Дикий маг не знал и не мог знать, какую роль во всём сыграла именно она, но не сомневался, что ключевую. Всё вокруг шло слишком ровно и очевидно предсказуемо, словно обрушение костяшек домино.
— Тихо! Тихо-о-о!!! — попытался навести порядок Руплет, но без задора и, конечно же, безуспешно.
Таппен же, словно находясь не в зале, где почти все собравшиеся его освистали, дождался, когда шум немного затих сам собой, и продолжил:
— Мы выиграем эту войну только все вместе. Нокс сам не справится. Особенно будучи разобщенным склоками и внутренними врагами. — Он выразительно посмотрел на Нику и закончил выступление на довольной яркой, по сравнению с предыдущей «экспрессией», ноте: — Моё предложение сегодня таково: снятие блокады, снятие с должности народного трибуна, введение военного положения, официальное объявление войны паладинам Чистоты.
В отличие от части с Озерградом, ропота не последовало. Напротив, воцарилась тишина, мрачная и неестественная. Она могла означать только одно: как бы ни были настроены представители гильдий, даже они понимали, что это и есть «тот самый» выход из текущего положения. С одним небольшим нюансом, касающимся одного из пунктов плана. И именно из-за него они не были готовы поддержать Таппена.
— Это какой-то бред, — прошептал Фалайз растерянно.
— Политика, — вторил ему Тукан. — Здесь все — сумасшедшие. Даже мы, раз позволили себя сюда притащить.
После коротких совещаний встал представитель гильдий, в этот раз, судя по тишине в той части зала, говоривший за всех своих коллег:
— Что скажет народный трибун?
— Ничего. — Ника поднялась на ноги и, бросив в сторону Фалайза мимолётный взгляд, добавила: — Это какой-то бред.
— Что вы предлагаете?
— Ничего, — повторила народный трибун. — Ничего нового. Мы тут уже месяц или около того спорим. Все всё знают наперёд. Каждое слово. Именно поэтому я хочу предложить дать слово кому-то другому…
Только в этот момент Таппен снизошёл до того, чтобы заметить присутствие в зале посторонних. И, что иронично, по этому поводу он высказался вполне неплохо, с огоньком, ярко:
— Они первый даже не день, а всего лишь час в городе! Это абсурд — слушать их! Абсурднее будет только прислушаться!
