Рахетиец подвис на пару мгновений, пытаясь осознать разницу и вообще соотнести сказанное между собой. Наконец, он не без труда выдавил:
— Да.
— Ещё бы! — подхватил Тукан. — Подозреваю, что кто бы там ни был прав или виноват, оказаться в этом болоте — приятного мало. Но ты пойми, понять тебе твою точку зрения можно лишь в том случае, если ты её выскажешь. А иначе будет как с тем мудаком Лексендом или как там его — уйдёт, уверенный в своей правоте. Я, конечно, не настолько мудак, но…
— У нас был приказ… — вдруг ответил Оулле, присаживаясь возле люка и свешивая вниз ноги. — Я знаю, что говорят на этот счёт.
— Что есть приказ, а есть мозги, — присаживаясь напротив, отметил Тукан. — В медицине почти что так же: есть правила, а есть то, как надо делать на самом деле.
— Это не то же самое. Когда ты там — из источников новостей у тебя сослуживцы и официальная подборка. Ты не знаешь, что представляют из себя правила, а что есть на самом деле.
— Такая официальная информация, когда из правды там только времена года и континенты? — уточнил крестоносец и, получив мрачный кивок, продолжил. — Тогда понятно, почему любые приказы резко начинают выглядеть разумными и понятными.
— В том то и дело, не сразу. — Оулле скривился. — Нам сказали, что мы пришли навести порядок в регионе. Этим мы и занимались: укрепляли администрацию, подавляли радикалов.
— Вначале? — с полным пониманием, как оно бывает, поинтересовался Тукан.
— Да. Охрана, сопровождение, посильное участие в стройках. Обучение местных правоохранителей.
Вдруг рахетиец поднялся на ноги с самым лживо-невинным видом на свете. Будто бы на этом его история и оканчивалась. Крестоносец такому не то чтобы удивился, скорее его озадачила примитивность манёвра:
— И что потом?
— Всё, — продолжая изображать наивность, ответил Оулле.
— Тебя же не из-за этого корёжит, — с укором заметил Тукан и потянулся в карман в поисках сигареты.
Нашёл он там только дозу Вещества, от чего раздражённо выругался себе под нос. Бросив косой взгляд на собеседника, крестоносец подождал, последует ли продолжение, и поняв, что не последует, спросил:
— Чего ты вообще туда отправился? — Заметив реакцию собеседника, Тукан уточнил: — В смысле это же не обязаловка, и туда не деньгами заманивают.
— У меня была мечта, — подумав немного, ответил, смущаясь, Оулле. — Смешно, да?
— Ты видишь, чтобы я хохотал в голос? — Тукан грустно усмехнулся и с намёком продолжил: — Мечты — это хорошо. Особенно свои собственные. Не у каждого есть такая роскошь — воплощать свои собственные мечты.
— Не у каждого это заканчивается как у меня.
— Да, это так.
Походив немного без особой цели, рахетиец вернулся на прежнее место и вновь свесил ноги. Только теперь уже он задавал вопросы, причём тоном как на допросе:
— Почему ты стал медиком?
— Потому что мой старший брат мечтал стать врачом, — пристально наблюдая за реакцией на сказанное, сообщил крестоносец.
К его удивлению, Оулле не стал развивать и углублять данную тему. Вместо этого рахетиец покачал головой, словно бы с чем-то соглашаясь, и заметил:
— Близких тяжело терять.
— Ты был там не один?
— Мои родственники там не гибли, если ты об этом, — ответил Оулле и, тяжело вздохнув, пояснил: — людей, что были мне куда ближе, я потерял много. Почти что всех.
— Логично: трудности сближают. И чем они больше…
— Тем сильнее сближают, — закончил за него рахетиец. Вдруг, сплюнув, он презрительно бросил: — Это чушь. Там, — он махнул рукой в неопределённом направлении, — с какого-то моменты мы перестали даже разговаривать. Просто делали, что говорят, и сообщали об этом кому надо. Молча и не смотря друг другу в глаза. Так и потеряли людей куда более близких, чем любые родственники.
В глазах Оулле зажёгся огонёк. Но не того рода, как бывало при озарении какой-то идеей или внезапном приступе вдохновения. Не являлось это и огоньком безумия или одержимости. Это было зарево далёких, уже давно закончившихся пожаров. Пожаров войны.
— Там такой клубок, что в нём не каждый местный разбирается. Радикалы — это не какие-то монстры с клыками и когтями. Это простые фермеры, женщины и очень часто — дети. Они не выглядят по особенному, они не сражаются по правилам, — рассказал он необычайно многословно и практически шёпотом. — Заманивают к себе под разными предлогами и убивают. Травят воду и пищу. Намеренно бросают искалеченные, заминированные трупы прямо на улицах — просто позлить. Не только нас, солдат корпуса «Африка», но и других мирных — тех, кто выступал на стороне администрации. И да, мы их тоже бросали считай что голыми в саванне, когда уводили силой из догорающих деревень. Подпаленных нами же — иначе туда было даже не зайти. Бросали, потому что никто не хочет помогать людям, которые творили всё это.
— Но ведь… — Тукан осёкся и очень осторожно проговорил: — Ну, знаешь, есть презумпция невиновности и всё такое?
— А они её соблюдали? — со злостью поинтересовался Оулле. — Почему мы должны были её блюсти, а они нет?
— Как насчет такого варианта: вы лучше них, м?
