О своем пребывании в плену Абу Фирас сочинил прекрасные стихи. Вот что послужило поводом к написанию одной из поэм. Произошла какая-то задержка в его связи с Сайф ад-Даулей, которому передали слова одного из пленных: „Если эмиру Сайф ад-Дауле трудно собрать деньги для того, чтобы нас выкупить, давайте напишем об этом правителю Хорасана". Сайф ад-Дауля думал, что это сказал Абу Фирас, потому что последний поручился византийцам за то, что они получат большой выкуп — огромную сумму денег — за пленных. И Сайф ад-Дауля спрашивал, откуда в Хорасане знают Абу Фираса. Тогда последний посвятил ему поэму, которая начиналась такими словами:
Абу Фирас написал много поэм, в которых рассказывает о том, как попал в плен, какие страдания ему пришлось перенести, жалуется на тяготы неволи и молит Сайф ад-Даулю проявить к нему благосклонность. Он украсил свои поэмы им самим изобретенными мотивами, которых не было ни у одного из его предшественников”.
(3, 114, 166) Вот что рассказал мне Абу Ахмад аль-Фадль ибн Мухаммад, сын дочери аль-Муфаддаля ибн Саламы аль-Басри:
— Однажды я был у Абу-ль-Хусайна Мухаммада ибн Убайдаллаха ибн Насравайха, когда к нему явился прибывший в Басру незнакомый поэт по имени аль-Мутарриф алъ-Химйари. Он прочитал Ибн Насравайху прекрасный панегирик, и тот велел своему рабу наградить поэта, шепнув ему, что принести. Когда поэт встал и вышел в сопровождении раба, тот передал ему вознаграждение.
Вдруг поэт вернулся из прихожей, бросил бумагу, в которую было завернуто три дирхема, на колени Ибн Насравайху и принялся поносить его в самых грубых выражениях. Он прочитал три остроумных бейта, которые сочинил тут же и в которых он высмеивал Ибн Насравайха, упоминая его имя, прозвище и родословную. После этого он удалился.
Ибн Насравайх велел мне догнать поэта. “Верни его, — сказал он, — и постарайся умилостивить его. Дай ему сто дирхемов — только пусть он никогда больше не произносит обо мне подобных стихов!”
Я побежал за поэтом, догнал его, пытался его успокоить и в конце концов предложил ему сто дирхемов. Но он ответил:
Он ушел, и я не знаю, чьи это были стихи — его или какого-нибудь другого поэта.
(3, 13, 27) Вот что рассказал мне один человек из аль-Ахваза:
— Я видел в аль-Ахвазе, — сказал он, — поэта Абу-ль-Хасана аль-Минбари ат-Таи аш-Шами у дверей дома аль-Хасана ибн Али аль-Мунаджжима, который в то время был правителем аль-Ахваза. Поэт посещал его какое-то время и восхвалял его в своих панегириках. Мы разговаривали о том, сколь переменчив нрав аль-Мунаджжима, как он бывает порой жесток и коварен. Я спросил поэта: “А каково тебе с ним?” Он ответил:
Почти то же самое сказано в сатире на аль-Хасана ибн Раджу — она столь хорошо известна, что я не привожу ее здесь полностью. В последнем бейте говорится:
(8, 86, 198) Вот что рассказал мне Абу Али ибн Аби Хамид:
— Я слышал — сказал он — от нескольких человек в Халебе о том, что Ату-т-Таййиб Ахмад ибн аль-Хусайн аль-Мутанабби, который в то время находился в аль-Ахвазе, кочевал в пустыне ас-Самава и поблизости от нее, пока правители Ихшидиды не отправили против него из Химса Лулу. Тот сразился с ним и захватил его в плен, а его приверженцы из племен кальб и киляб и из других арабских племен разбежались в разные стороны.
Лулу долго держал Абу-т-Таййиба в темнице, пока тот не занемог и чуть не умер. А когда Лулу стали просить за него, он потребовал, чтобы Абу-т-Таййиб составил документ, в котором бы признал ложным все, что он проповедовал, дал слово вернуться в лоно истинного ислама, раскаялся в содеянном и обещал бы не возвращаться к прошлому. После этого Лулу его освободил.
Пророчествуя, аль-Мутанабби читал бедуинам проповеди, которые выдавал за Коран, ниспосланный ему, и они повторяли многие придуманные им суры, одну из которых я записал. Я потерял ее, но начало сохранилось у меня в памяти. Вот оно:
“Клянусь блуждающей звездой и вращающейся сферой, клянусь ночью и днем, воистину неверный идет опасным путем! Иди своей дорогой и следуй по пути, протоптанному до тебя мусульманами, ибо тобою преодолеет Аллах заблуждения того, кто исказил его веру и свернул с его пути”.
