Один из нас сказал, что никогда не нарушит поста, другой — что будет ежедневно молиться, совершая столько-то поклонов, кто-то сказал, что перестанет лгать. Когда все произнесли свои клятвы, спросили и меня: “А что ты скажешь?” Я ответил: “Я никогда не буду есть мясо слона!” Они сказали: “К чему подобные шутки в такое время?” Я ответил: “Уверяю вас, я вовсе не шучу. С того момента, как вы начали этот разговор, я все время думаю, от чего бы мне отказаться ради Аллаха, но не могу заставить себя произнести что-то другое. Я сказал о том, что намерен исполнить”. Они сказали: “В этом, наверное, что-то есть”.
Спустя некоторое время мы расстались и отправились на розыски чего-либо съестного и вскоре набрели на очень толстого слоненка. Мои спутники схватили его, сумели как-то убить, а потом поджарили и стали звать меня отведать этого мяса. Но я сказал: “Только час тому назад я отказался от этой еды ради Аллаха всемогущего и великого, и, возможно, слова, которые слетели у меня с языка, послужат причиной моей смерти, ибо я несколько дней ничего не ел и никакой другой пищи не желаю так сильно, как этой. Но Аллаху не придется увидеть, как я нарушаю свой договор с ним. А вы ешьте”.
Я отошел от них, а они наелись и почувствовали приток сил. Настала ночь, и они разошлись по разным местам, где обычно спали, я же пристроился у корней одного дерева, где имел обыкновение проводить ночные часы. Прошло немногим более часа, когда из того места, где они застигли слоненка, вышел слон и заревел, наполняя пустыню своим ревом и топотом. Он искал нас, и мы сказали друг другу: “Теперь нам конец!”
Мои спутники решили, что для них все кончено, и легли на землю ничком. А слон, подойдя к ним, стал обнюхивать каждого с ног до головы и, пройдясь хоботом по всему телу, поднимал ногу и опускал ее на человека так, чтобы раздавить его, а потом, убедившись, что этот человек мертв, принимался за следующего, повторяя те же действия. Так продолжалось до тех пор, пока никого, кроме меня, не осталось.
Я не убежал и не лег на землю, но сидел и, наблюдая за слоном, молил Аллаха простить мне мои грехи. Слон направился ко мне, и, когда он приблизился, я лег на спину, а он, подойдя ко мне, стал обнюхивать меня так же, как до того обнюхивал моих спутников, но со мной, в отличие от них, он проделал это два или три раза. После этого он обвил меня своим хоботом и поднял в воздух. Я сказал себе: “Он хочет умертвить меня как-то по-другому”. Слон не отпускал меня и положил меня себе на спину. Я сел и осмотрел свое тело, благодаря Аллаха за отсрочку смерти и то недоумевая о происходящем, то ожидая своего конца. А слон пустился бежать и остановился, только когда забрезжил рассвет. Он поднял хобот, и я подумал, что это конец, но он обвил меня хоботом и осторожно опустил меня на землю, а потом убежал от меня по той же дороге, по какой пришел. Я не верил своим глазам, а когда он и вовсе скрылся из вида, я принялся благодарить Аллаха и молиться.
Потом я осмотрел местность и обнаружил, что нахожусь на большой дороге. Пройдя по ней каких-нибудь два фарсаха, я увидел большой город. Я направился к нему и, войдя в него, понял, что нахожусь в большом индийском городе — он назвал его. Жители дивились, глядя на меня, и расспрашивали, как я туда попал. Я рассказал им обо всем, что со мной произошло, и они утверждали, что слон прошел за эту ночь многодневный путь. Мне удалось уйти от них, и, путешествуя из города в город, я благополучно вернулся домой.
(3, 54, 76) Вот что сообщил мне Мухаммад ибн Хилаль ибн Абдаллах:
— Нам рассказал это, — говорил он, — кади Ахмад ибн Саййар со слов некоего суфия:
— Я сопровождал одного суфийского шейха в путешествии вместе с другими людьми. Шейх рассуждал об уповании и средствах к существованию и о том, как в этом проявляются слабость и сила души. Затем он сказал: “Я клянусь, что не прикоснусь к пище, пока мне не принесут миску горячей миндальной халвы, и не стану есть этого, пока меня не упросят!”
