– Полагаю, вы на меня за это не обидитесь?
– Еще как обижусь.
– Ах! Вините в этом господина де Самазана, он меня заинтересовал и теперь меня к нему тянет неодолимая сила.
– Господин Давид, – сказал Семилан, – прошу вас, не ссорьте меня с госпожой де Сентак, мне очень не хотелось бы потерять ее хорошее ко мне расположение.
– Моя кузина – сама доброта.
– Льстец! – прошептала Эрмина. – Но ваши заискивания не введут меня в заблуждение. Я прекрасно вижу, что больше ни на что не гожусь, раз часы досуга вы намереваетесь проводить явно не в моей компании.
– Так вы скоро станете черствой и злой, – сказал Самуэль.
– Нет, дитя мое, нет, ступайте с господином де Самазаном и хорошенько повеселитесь – это мое самое заветное желание. Вы видели моего маленького Шарля?
– Вашего сына? Я поцеловал его сразу по прибытии. Мне он показался немного бледным, – ответил Самуэль.
– Да. Вот уже несколько дней мне кажется, что он болеет.
«Вот черт! – подумал Семилан. – Только бы ему не взбрело в голову умереть. Мы в нем отчаянно нуждаемся, чтобы получить наследство матери и передать все права на него опекуну, то бишь господину де Сентаку».
– Но я надеюсь, это скоро пройдет. До свидания, господин де Самазан. – добавила она.
– До свидания, мадам. И благодарю вас за оказанный мне доброжелательный прием.
– До скорого, кузина, – промолвил Самуэль.
– До скорого, неблагодарный мальчишка, – ответила мадам де Сентак, слегка ударив Самуэля китайским веером по щеке.
Они вышли вместе, но не успели покинуть и переднюю, как до мадам де Сентак донесся голос Самуэля, обратившегося к Семилану с вопросом: – Вы много прочли книг об обязанностях и воспитании рыцарей?
– Десятка два.
– Надеюсь, вы дадите мне их почитать?
– Разумеется. Когда приедете взглянуть на доспехи, они будут в вашем полном распоряжении.
Эрмина на несколько мгновений погрузилась в задумчивость.
Она размышляла обо всем, что с ней произошло – о сцене, разыгравшейся в Бореше, о вмешательстве де Кастерака и де Самазана, о том, что рассказал ей первый, и о смелом, но в то же время робком признании в любви второго.
Она спрашивала себя и никак не могла понять, какое чувство ей внушает этот новый в ее жизни господин.
Презрение? Вряд ли.
Ненависть? Нет.
Любовь? Тем более.
Как бы там ни было, он не был ей безразличен.
В голове и душе Эрмины будто шла какая-то необычная работа. Ей казалось, что еще чуть-чуть – и она невзлюбит этого Самазана, слова которого порой звучали фальшиво. С другой стороны, дама не исключала и того, что какое-нибудь происшествие, пусть даже самое заурядное, пробудит в ней интерес к этому человеку, проявившему себя столь храбрым, защищая ее, и это ее пугало.
Поразмышляв некоторое время над сложившейся ситуацией, она едва заметно пожала плечами и сказала: – Подумаешь! Да я с ума сошла!
Тем временем Самазан и Самуэль, разговаривая на ходу, направлялись к крепостным рвам Интендантства.
Юноша, по натуре открытый и наивный, не переставая задавал вопросы по теме, представлявшей для него такой интерес.
Семилан отвечал на них весьма изобретательно, ведь нетрудно догадаться, что расспросы юного кузена Эрмины то и дело ставили его в тупик.
В действительности сей бандит знал о рыцарских эпопеях лишь горстку разрозненных исторических фактов, почерпнутых скорее из рыцарских романов, чем из специальной литературы.
Но он был слишком заинтересован в том, чтобы усыпить бдительность юного Самуэля и стать его другом, и поэтому не имел права колебаться перед тем, как ответить на очередной его вопрос.
– Ах! – воскликнул наконец Давид, в порыве энтузиазма. – Я так хочу, чтобы провидение дало мне шанс совершить подвиг, достойный времен рыцарства.
На свете найдется совсем немного молодых людей, которым подобная мысль ни разу не приходила в голову.
– Славные у вас желания, – заметил Самазан.
– Почему вы считаете, что подобный случай мне так и не представится?
– Причин тому несколько, и первая из них заключается в том, что мы живем в очень прозаическое время, когда невинных принцесс злодеи преследуют очень и очень редко.
– Вы же сами прекрасно знаете, что это не так, ведь кому, как не вам, довелось спасать мою кузину.
– То была счастливая случайность.
– Но ведь она выпала на вашу долю?
– Вторая причина сводится к тому, что в наши дни, к счастью, злодеи имеют дело с жандармами, в которых нет ничего рыцарского, но которые без колебаний выполняют свой долг.
– Ах, как же мало в вас поэзии…
– Да нет, я просто констатирую действительное положение вещей.
– Послушайте, – настаивал на своем Давид, – я великолепно сижу в седле, а оружие держу в руках чуть ли не с младенческого возраста, управляясь одинаково хорошо что с саблей, что со шпагой. Вполне сносно стреляю из пистолета… И зачем мне это все нужно?
– Чтобы быть хорошим дворянином.
– Этого мало.
– Если вы так хотите освоить ремесло странствующего рыцаря, то ни во Франции, ни в Европе этого вам сделать не удастся, – сказал Семилан.
– Но тогда где?
– В Америке, в Индии. В первую очередь в Индии.
– Да, в точности как мой прадед. Я уже думал об этом. Но ведь мне всего четырнадцать лет.
