– Насколько я могу судить, мне довелось так плавать минут пятнадцать, не оставляя попыток схватить Латура за горло и задушить. Затем навалилась усталость. Полицейский тоже уже еле держался на поверхности. Чувствуя себя на краю гибели, я, в приступе ярости, накинулся на мерзавца, схватил его за шею, вонзил в его плоть ногти и закричал: – Ну держись! Теперь умрем вместе!
И нас поглотило море. В течение нескольких мгновений я чувствовал, что плыву по воле волн. Пальцы с силой сжимали горло врага. Я прекрасно понимал, что этот человек, страстно желавший моей смерти, умрет не от воды, а от того, что я его задушу. А потом вообще перестал соображать. Хотя помню, что хотел отпустить Латура, но не смог.
– Какой ужас! – произнес Кастерак.
– Затем я вдруг ощутил сильный удар, будто меня огрели по голове, и свет вокруг меня померк.
– В котором часу это было?
– Полагаю, довольно поздно, но сказать точно не могу, потому как не отдавал себе отчета в том, сколько длилось мое сражение с презренным агентом.
– Короче говоря, вам удалось спастись.
– Когда я пришел в себя, солнце уже поднялось высоко. Я лежал в просторной комнате на кровати с пологом из зеленой саржи. Вокруг меня суетились четыре человека, среди которых я первым делом узнал священника, затем двух дам в возрасте и наконец гладко выбритого и молодого еще человека.
– По-видимому, это был врач.
– Угадали.
– Кто же вас подобрал?
– Священник. Каким-то непостижимым, чудесным образом, он отправился в Вердон, дабы причастить умирающего, и, чтобы не тащиться по изрытой ухабами дороге, решил пройтись по берегу.
Стояла темная ночь. Его нога наткнулась на мое тело. Он вскрикнул от удивления и ужаса и склонился надо мной. Я по-прежнему сжимал горло Латура, который явно был мертв. Уж не знаю, почему сей славный кюре решил, что меня еще можно спасти, но он приказал двум своим сопровождающим тотчас же отнести меня в дом приходского священника селения Сулак, коим он, собственно, и являлся.
«Как только окажетесь на месте, без промедлений пошлите за доктором», – сказал он. «А вы, господин кюре?» – «Я отправлюсь к умирающему, но если мне предстоит спасти душу одного, то и тело другого, в котором, вероятно, еще теплится жизнь, здесь оставлять тоже нельзя». – «Вы пойдете туда в одиночку?» – «Меня будет хранить Господь, ступайте, дети мои».
Меня отнесли в дом священника. Вызванный врач, провозившись со мной полночи, констатировал, что я пока еще жив, о чем и сообщил кюре, когда тот вернулся. Об этом мне рассказали, когда я вновь обрел способность соображать. Мне не составило никакого труда понять, что море вынесло меня на берег, и поскольку начался отлив, я так и остался лежать на песке. Удар, который я почувствовал, скорее всего был получен в тот самый момент, когда волна выбросила меня на сушу.
– Как вы объяснили тот факт, что вцепились смертельной хваткой в горло вашего друга Латура?
– Никак не объяснил.
– Вас об этом никто не спрашивал?
– В тот момент, когда я пришел в себя и начал понимать, о чем говорят окружающие, хотя сам еще и не обрел дара речи, доктор как раз рассказывал о том, что, по его мнению, произошло.
– По всей видимости, – вещал он, – это двое матросов, члены экипажа какого-нибудь судна, разбившегося во время вчерашней бури. По-видимому, они долго плыли, чтобы добраться до берега, скорее всего поддерживали друг друга, но когда их одолела усталость, ухватились друг за друга, как часто бывает с тонущими, этот вцепился товарищу в горло, а тот ему, например, в ногу или туловище.
Вот тогда я и понял, что Латур мертв. И, как нетрудно догадаться, противоречить доктору не стал.
– Вполне естественно, – заметил Бюдо.
– Но ведь вас, в конечном счете, допросили? – настаивал Танкред.
– Да, и я в точности повторил слова доктора, который очень гордился тем, что нашел верное объяснение, и поэтому прослыл человеком умным, что, строго говоря, вполне соответствовало действительности.
– Но ведь ваш обман могли раскрыть?
– Да, но не раньше, чем ко мне вернутся силы. Судите сами, сударь, Сулак расположен в медокском захолустье, добраться до него можно лишь на корабле и на это может понадобиться несколько дней. Судейские чиновники и пальцем не пошевельнут, чтобы засвидетельствовать смерть моряка, утонувшего во время кораблекрушения. Должен вам сказать, что я все рассчитал правильно, потому как провел в доме спасителя целых две недели. А на отпевании и похоронах Латура присутствовал в качестве его товарища и собрата.
– Право же.
– Я даже не буду скрывать, что испытывал в тот момент чувство глубокой жалости и скорби, глядя, как кладут в могилу тело человека, заставившего меня много страдать, но при этом руководствовавшегося во время погони за мной лишь непомерно раздутым чувством долга.
– Вы его оплакивали?
– Оплакивать – слишком сильно сказано.
– Но?
– Но жалел.
– Хороший вы человек, Жан-Мари.
– Когда я полностью выздоровел, пришло время уезжать, но уверяю вас, что впереди меня ждало еще немало мучений.
– Значит, ваша одиссея на этом не закончилась?
