– Куда там… Славный кюре отнесся ко мне очень тепло. Он из кожи вон лез, чтобы доставить мне удовольствие, и должен вам признаться, что мы проводили удивительные вечера, сидя на берегу моря и разговаривая о тысяче самых разных вещей. Он был со мной настолько добр, что в час расставания я в душе корил себя за ту преступную ложь, о которой вы только что изволили упомянуть.
– Вот как?
– Да, меня мучили угрызения совести.
– Но ведь правда могла стоить вам жизни.
– Не спорю.
– Однако вы все же набрались смелости?
– Все рассказать? Да, сударь. Как-то раз я отвел этого замечательного человека в сторонку и обо всем ему поведал: о приговоре, побеге, преследовании Латура, равно как и о браке, который благословил кюре Бегля. Он как раз был знаком с достопочтенным стариком, согласившимся связать нас священными узами.
– И что он сказал, узнав об этом?
– Сначала долго молчал, что позволило мне довести свой рассказ до конца, упомянув о плавании по Жиронде, о буре и новом появлении злосчастного Латура.
– По правде говоря, ваш рассказ не менее интересен, чем иной роман.
– Для меня он намного интереснее, – ответил Жан-Мари.
– Кюре Сулака придерживался такого же мнения?
– Да. После долгих раздумий он повернулся ко мне и сказал: «Дитя мое, Бог вас простит, вы храбро защищали свою жизнь. Я не могу называть это преступлением. Но что вы будете делать дальше?» «Не думаю, – ответствовал я, – что корабль, который должен был подобрать меня, по-прежнему дожидается меня в Ришаре». «Как называется это судно?» – «Бакалан». «Он давно вышел в море». – «В таком случае у меня остается лишь одна надежда на спасение». «Какая?» – спросил меня добрый кюре. «Отправиться в Испанию». – «Пешком?» – «А как иначе?» – «Но путь будет долгим и опасным» – «В чем же будет заключаться его опасность?» – «Вы можете умереть с голоду и жажды».
Как вы понимаете, его слова заставили меня задуматься, но выбора у меня не было, поэтому колебаться я не стал.
«Я переоденусь ландским крестьянином, – сказал я кюре Сулака, – что будет совсем нетрудно, для этого будет достаточно берета, бараньей шкуры и длинных, худых ног. Гасконским наречием я владею достаточно хорошо, чтобы в пути меня все понимали». «Тогда я дам вам хороший совет, – сказал кюре. – Идите вдоль побережья. Так вы не заблудитесь, к тому же время от времени в пути вам будут встречаться таможенные посты, обитатели которых всегда рады видеть живого человека. Они встретят вас с распростертыми объятиями, подскажут дорогу и помогут с пропитанием». «Благодарю вас, господин кюре, за столь доброе напутствие».
Перед тем как попрощаться, прелат вызвался меня немного проводить.
«Жан-Мари, – сказал он, – как только будете в безопасности, напишите мне». «Обещаю вам, господин кюре» – «И не забудьте сообщить ваш обратный адрес» – «В своей доброте вы дойдете до того, что ответите мне?» «Друг мой, в моем сердце теплится надежда, но она настолько призрачна, что мне даже не хочется вам о ней говорить», – ответил он. «Что вы имеете в виду?» – заинтригованно спросил я. «Ничего. В свое время вы все узнаете. Если у меня ничего не получится, я буду до конца жизни упрекать себя за то, что вселил в вас несбыточную надежду».
Мне показалось, я понял его намек, но верить в то, о чем мне тогда подумалось, не осмелился и поэтому ничего не сказал. Мы расстались. В первые три дня все было хорошо и я, двигаясь вдоль берега, добрался до мыса Ферре, расположенного в устье Аркашонского залива. Но там попал в затруднительное положение. Таможенники рассказали, что если я хочу перебраться на другую сторону, мне нужно обогнуть залив, а это как минимум четырнадцать лье по неизведанным тропам и глубокому песку.
– Но насколько я помню, – сказал Танкред, – пролив, через который Аркашонский залив соединяется с океаном, не так уж широк.
– Километра три-четыре.
– Неужели нельзя было найти лодку, которая доставила бы вас на противоположный берег?
– Я так и хотел сделать, но мне ответили, что в тех краях это отнюдь не просто и что рыбаки не захотят бросать свои дела, чтобы переправить меня.
– И в итоге?
– И в итоге я решил обогнуть залив по суше. Выспавшись на таможенном посту на мысу, я двинулся пешком налегке, зная, что по пути мне время от времени будут встречаться деревни – Арес, Андернос, Оданж.
Тут мои мучения возобновились, и поверьте – когда я вспоминаю о них, меня до сих пор бросает в дрожь.
– Что же с вами случилось?
– Уже на следующий день я заблудился.
– Не повезло вам.
– Вы даже не представляете, что такое ланды. Их, говорят, собираются засадить соснами. Но сейчас там от края и до края ничего нет, один только вереск. И сориентироваться без компаса на этой пустоши не представляется возможным. Когда начинаешь блуждать по этому безлюдному пространству, кажется, что ты оказался посреди какого-то странного океана. Сколько видит глаз – лишь небо, вереск и больше ничего. Перед этим я видел небольшую косу, врезающуюся в залив, и решил пойти напрямик, чтобы сократить расстояние.
