— Вот оно как! — воскликнул Котиль. — Пауки дерутся в банке! Накладочка вышла! Не всё, не всё предусмотрели в конторе, ах, какой прокол! Бардаганов, не слушай его, он не станет стрелять! Ты ж бесценный экземпляр, результат их заумных опытов; он не имеет права испортить твою белую шкуру! Давай, вперед, что тебе этот жалкий агентишко! Мало таких у них в запасе?
— Он провоцирует тебя, не ведись!
— Что они тебе обещали? Что вернут деньги, буровую, всё, чем ты людей гробишь? Или, может, что сделают твою шкуру нормальной, смугленькой такой, загар с островов, где ты водку жрёшь? Враньё это всё, Бардаганов! Даже если б они могли… такой ты им нужнее!
— Плевать я хотел!..
Бардаганов, тяжело дыша от гнева, медленно стал подступать. Агент с пистолетом снова выкрикивал угрозы, направляя оружие то на Бардаганова, то на Котиля. Тот не без удовольствия играл пальцами на шее заложника.
— Стреляй в него, что ты ждёшь! — прохрипел измученный пленник. Напарник его прицелился Бардаганову в бедро и уже хотел было нажать на спуск, но вдруг вскрикнул, подпрыгнул и принялся рассматривать что-то под ногами. Бардаганов тоже взревел и закрутился на месте, словно его жалили осы. На мгновение остановившись, он снова рявкнул что-то нечленораздельное и стал наносить ногами удары кому-то во тьме невидимому. Приземистый выстрелил два раза себе под ноги и отбежал в сторону.
— Это крысы! — закричал он. — Откуда они…. Да их тут прорва! Что за напасть!
Котиль, не поверив ни единому слову, присмотрелся. У ног Бардаганова, выдававшего невиданные танцевальные пируэты, он разглядел копошащуюся массу, словно сама земля взбунтовалась под ним. Масса эта неотступно преследовала приземистого и Бардаганова, куда бы они не отпрыгивали, как бы не били и не дрыгали ногами. Только теперь Котиль услышал странный слабый писк, который исходил от этого неведомо откуда взявшегося воинства, то усиливаясь, то затихая. Агент снова стрелял под ноги, пока не закончились патроны.
— В машину! — крикнул он, спешно меняя обойму. — Отпусти его, иначе сожрут всех! — рявкнул он Котилю, и, рванул дверцу автомобиля. Котиль отпустил пленника и побежал, пользуясь моментом.
Сутками ранее, научно-исследовательский институт.
Васильев лежал в постели и смотрел в потолок с выражением лица человека, который уже ничего в этом мире не понимает. В вене у него была игла, прозрачная трубочка от которой вела к перевёрнутой и укреплённой на штативе капельницы бутылочке. Бутылочка была уже второй на сегодняшний день, и от этих чудо — лекарств ему становилось всё хуже. Вчера, когда за весь день ему дали только четыре таблетки и два укола в ягодицу, он чувствовал себя веселее — бодро поднимался с постели и прохаживался по боксу, посматривая в окно на трепетавшую под порывами ветра тайгу. Сегодня ему если и хотелось что-нибудь делать, так это бежать отсюда без оглядки.
Слабый скрип дверных петель прервал его невесёлые размышления, и в бокс, задумчиво потирая пальцами начавшую заплывать физиономию вошёл Андрей Михайлович.
— Ну, как вы? — спросил он, устало присаживаясь на стул возле кровати.
— Так себе.
— Ничего, вы уже идете на поправку.
— Что-то верится с трудом. И вообще, странно у вас здесь, доктор.
— Почему же это — странно?
— Решётки на окнах.
— У нас много ценного оборудования. Залезет ещё кто, знаете ли…
— В других… больницах тоже много всякого оборудования.
— У нас не то, что в других. Более ценное.
— Или сбежать кто захочет, — проговорил Васильев. Андрей Михайлович взглянул сквозь него, словно он был сделан из оконного стекла.
— Зачем же бежать? Мы вас лечим, а вы бежать собрались!
— Да я-то не собрался, но сколько можно лечить? Я ведь здоров уже, нормально себя чувствую. Ну, вот эта капельница — от чего она?
— Эта капельница… для улучшения вашего общего состояния.
— Да ведь общее состояние мое всё ухудшается!
— Ну, ещё бы! У вас были такие побои! И отравление сильной степени. Вон, посмотрите, до сих пор синяки.
— Да когда ж они были, те побои? Меня давно уже выписали… А синяки — ерунда.
— Послушайте, мне лучше знать! Выписали… От чего же вам хуже стало? Недолечили, и выписали. Потом спасибо скажете!
— Я вам сейчас говорю: спасибо. Но я уже иду домой!
— Никаких домой! Привезут вас опять с рецидивом — мне влетит по первое число, что вас отпустил!
— Я бумагу вам напишу, какую хотите, что сам ушёл, претензий не имею, и тому подобное. Но капельниц мне больше никаких не надо, мне от них всё хуже и хуже. Такое состояние какое-то… объяснить трудно, но… и уколов с таблетками не надо! Всё, доктор, всё, нету терпения лежать!
— Успокойтесь! — уже сурово, с напором прикрикнул Андрей Михайлович. — Лежите тихонько, вы под капельницей! Толку от всех процедур, если будете так нервничать. Что это мне за фокусы!
— Это — последняя капельница, — медленно, но уверенно выговорил Васильев, глядя в потолок, — сразу после неё я отправляюсь домой.
Андрей Михайлович недовольно поморщился, резко поднялся и вышел из бокса, чуть не ударив дверью доктора Левака. Тот едва успел подставить руки, спасая лоб.
