Выглянув из-за угла и удостоверившись, что коридор пуст, он бросился по нему в надежде найти лазейку на улицу. С этого этажа он мог бы ускользнуть через окно — на них не было решёток, хотя, несмотря на лето, все они были плотно притворены. Он бросился к одному из окон и посмотрел вниз. Перед ним простирался внутренний двор с приземистыми гаражами, крытыми шифером, который густо зарос мхом. У гаражных ворот копошились рабочие, выгружая из фургона какие-то ящики. Из этой, замыкаемой зданием института ловушки можно было и не выбраться, и Васильев стал лихорадочно размышлять, куда бежать дальше. За поворотом коридора послышались шаги и раздался громкий говор, всё чаще густым басом выплёвывались ругательства. Выбора у Васильева не было, и он бросился к ближайшей двери, страстно желая, чтобы она оказалась незапертой.
Дверь поддалась, он быстро затворил её за собой и осмотрелся. Помещение было полутёмным, уставленным какими-то ящиками и приборами на лабораторных столах. Окно было прикрыто жалюзями, три пластиковых табуретки стояли где попало, словно ничем серьёзным в этом помещении не занимались, а так, валяли дурака. Что-то, прикрытое серым покрывалом, помещалось на низеньком столике с хромированными ножками, и на прибор научного предназначения явно не походило. Васильев почувствовал, что воняет чем-то тошнотворным, скорее всего, от этого сооружения. Он хотел было плюнуть на это и попытаться бежать через окно, но какое-то странное, взыгравшее в нём неодолимое любопытство остановило его. Он стоял, теряя драгоценное время и не зная, что делать дальше.
Решившись, наконец, он отбросил покрывало и отшатнулся, хотя, казалось, готов был к любым сюрпризам. Из-за мелкой решетки, спаянной из толстой проволоки, на него смотрели две пары немигающих чёрных глаз. Обладателем их была чёрная крыса огромных размеров, лежавшая без единого движения, аккуратно подобрав под себя лапки. Смотрела она, казалось, Васильеву прямо в глаза. Что-то поразительное было в этом взгляде, притягательно — гипнотическое, словно во взгляде питона, короля ужаса тропических рек. Отвратительный голый хвост, извиваясь полуволной, свешивался через боковую решётку, будто орудие рыбной ловли.
Прутья клетки были неестественно толстыми; за такой решеткой можно содержать животное намного более крупное. Васильев, не отводя глаз от крысы, медленно двинулся к окну, повинуясь необходимости уносить ноги. Крыса вдруг вскочила, водрузившись на розовые лапки, словно происходившее не соответствовало её намерениям и она в такой форме требовала своего. Васильев прекрасно понял, чего она хочет. Рядом стояли ещё клетки, тоже прикрытые серой тканью. Васильев стал отбрасывать покрывала. Здесь тоже были крысы, не таких впечатляющих размеров и посветлей цветом, но с такими же гипнотическими бусинками глаз.
Они тоже вскочили, словно подпружиненные, засеменили к дверцам и стали принюхиваться. Васильев, стоя вполоборота, смотрел на них, как заворожённый. Особенно приковывала взгляд первая крыса, самая тёмная и крупная; вряд ли такие существовали в природе. «Господи, чем они здесь занимаются? — растерянно подумал Васильев и стёр капли пота со лба. — Бежать отсюда, пока не поздно».
Он подскочил к окну и рывком отвёл жалюзи. Решёток на окнах не было; он отворил оконный замок и приоткрыл створки. Но что-то держало его здесь, в этом помещении, что-то беспокоило, и он, плохо осознавая, что делает, вернулся к клеткам. Крысы — их надо выпустить, появилась в голове чёткая мысль, хотя он не понимал, зачем ему это надо. В коридоре, за дверью, послышались шаги и быстрый громкий говор. «А вот зачем», — подумал Васильев в ответ на собственный мысленный вопрос. Быстро, дрожавшими пальцами, он стал отвинчивать гайки запора на клетках. Крысы словно только этого и ждали; не мешкая, на ходу принюхиваясь, самостоятельно отворяя дверцы, с тупым звуком они стали спрыгивать на пол.
Дверь распахнулась, и в лабораторию заглянул тяжело дышавший мужчина в белом халате. «Здесь!» — заорал он, увидев Васильева. Васильев, проклиная себя за медлительность и возню с крысами, в то время как надо было бежать без оглядки, бросился к окну. С досадой он думал, что не успеет, и снова ругал себя последними словами. «Стой!» — решительно рявкнули, как ему показалось, над самым его ухом, и вслед за этим раздался дикий крик и топот. Он уже стоял на подоконнике, но обернулся выяснить, что происходит.
