– Милейший, – перебил я, растягивая слова, – у меня есть информация. Незадолго до их смерти мне пришло сообщение. Там говорилось… точно говорилось… что они умрут.
Пауза. Слышно, как он сопит в трубку, будто пытается прожечь меня взглядом сквозь эфир.
– Ты не шутишь? – процедил он.
– Я бы не стал шутить над трупами, которые случайно оказались моими близкими. – Сарказм сочился, как яд. – И да, я тогда проигнорировал сообщение. Но теперь…
– И что ты этим хочешь сказать? Даже если номер совпадет, то это ничего нам не даст.
– Как раз таки даст. Если этот человек связан и со мной, и с горничной, то можно гораздо сократить подозреваемых. В любом случае рано говорить. Номер я выслал…
– Серафим, я думаю, что все это… Ого. – Неожиданно замолчал следователь, а сквозь звонок было слышно бесконечные щелчки мышки. – Серафим, номер не только совпал, но и удалось отследить, откуда он и когда им в последний раз пользовались… – Почему-то на этом моменте он замолчал, словно не знал, стоит ли говорить информацию, или нет.
– Я слушаю. – С нажимом сказал я поторапливая его.
– Я перепроверил уже второй раз, но… кажется сигналы шли…
– Сука, да говори же ты уже! – Не выдержал я и сдавил руль так, что начали трещать суставы.
– … Серафим. Это место – ваш дом. Вернее дом твоего отца. И последний раз телефон был активен как раз в момент, когда по твоим словам отправили сообщение.
– Не складывается. Если это один человек, то зачем ему предупреждать меня?
– Откуда мне знать? – Следователь говорил так, будто диктовал условия договора. – Это предположение. Я свяжусь с тобой на этой неделе, когда мы всё проверим. И… – его голос вдруг дрогнул, словно он пытался нацепить маску “заботливого родителя”, но металл пробивался сквозь трещины. – Не делай ничего глупого. Сегодня ты уже переступил черту.
Я развернулся, не дослушав. Его слова больше не имели веса. В голове роились мысли, острые, как осколки той самой вазы, которую я разбил в детстве. “Он предупреждает. Значит, боится, что я перегну палку?”
Анастасия. Геннадий.
Их имена горели на языке. Няня, которая тайком кормила меня конфетами, когда отец запрещал. Дядя, который учил меня играть в покер, пока отец “работал”. Оба – живые, шумные, неидеальные.
“Не идеальные… – мысль впилась, как заноза. – Именно поэтому отец терпел их? Или…”
– Ты сам говорил – у него нет мотива, – прошипел я, сжимая кулаки. – Но что, если мотив – я?
Воздух вдруг стал густым, как смола. Воспоминания нахлынули:
– “Перестань баловать мальчишку, Анастасия!” – отец швырнул пачку денег на стол. – “Ему не нужны сладости. Ему нужна дисциплина!”
– “Прости, Станислав, но Геннадий – мой брат. Он не будет ложиться в наркологичку! Пока…”
“Пока не сопьется”, – закончил я мысленно.
Отец не просто не любил их. Он ненавидел всё, что стояло между мной и его идеалом.
И теперь они мертвы.
Но, тяжело поверить, чтобы эта нелюбовь переросла в убийство. Нет, я не поверю в это.
Или я просто не хочу верить в это?
Внезапно телефон зазвонил. Не смотря на дисплей я сразу взял трубку, что получилось больше рефлекторно. Разговаривать сейчас не хотелось абсолютно ни с кем.
– Серафим Станиславович? – Донесся звонкий, девичий голос с того конца трубки. Он был очень знаком, но я никак не мог вспомнить, где бы я мог его слышать…
– Кто вы, милейшая? Кажется этот чудный голос я уже слышу не в первый раз, однако умом я не могу вспомнить вашего прекрасного лица…
– Серафим Станиславович, я секретарша вашего отца и звоню вам, чтобы сообщить время и место похорон. Соболезную вашей утрате… – Добавила та от себя. Вряд ли бы отец заставил ее говорить это.
– Маргарита, как же я мог забыть вас…
– Мне очень приятно, Серафим Станиславович, особенно несмотря на то, что я Евгения. Я скину вам сообщением где и когда. – Более отстраненно сказала та, а затем сразу же отключилась. Н-да. Надо бы запомнить, что ее зовут Евгения.
***
Тела прибудут раньше. Отец – позже.
Евгения будет на месте, чтобы помочь с подготовкой.
Я сижу в машине, вцепившись в руль так, что кожа скрипит под пальцами. Человек, который мне нужен, подойдёт через пять минут. Пять минут, чтобы решить: с чего начать допрос? С вопросов о странном сообщении? Или сразу вцепиться в горло: “Когда отец перестал притворяться человеком?”
Неделя. Целая неделя мысли об одном: отец – убийца. Хладнокровный, расчётливый. Следователь кормит пустыми обещаниями, Евгения – вечным “занята”. Но сегодня она сдалась. Пару минут. Как подачка.
“А если правда страшнее?”– мысль впивается, как шипы роз в гробу. Как смотреть в глаза человеку, который разорвал жизни других? Как принять, что кровь на его руках – не метафора из бизнес-отчётов?
Но нет. Даже если он – сам дьявол, я не отвернусь. Не смогу. Он – это цель. Ржавая, гнилая, но единственная, ради чего я живу.
Внезапно в стекло постучали два раза. Опустив его я сразу увидел ее: секретарша стояла в черном платье, а на голове был темный платок, все как полагается на похоронах.
– Лиана, милейшая, я так рад, что вы смогли пожертвовать этими драгоценными минутами…