Стоило только вспомнить об этом чудовище, и боль опять пронзила все тело, превратившись в ужас, когда перед глазами живо пронеслись сцены из не такого уж далекого прошлого. Питер до сих пор помнил отвратительный треск собственных костей и совершенно безумную ухмылку на уродливом лице. Как же его угораздило связаться с этой мерзостью? Да, кто в здравом уме мог полюбить настолько уродливое животное? Как вообще можно было дотрагиваться до него и позволять прикасаться к себе? А он терпел столько времени и всего лишь для того, чтобы потом его выбросили, как половую тряпку. Заменили кем? Бездушным куском холста и мужчиной, который без отвращения во взгляде не может взглянуть. Питер бесился, потому что все пошло совершенно не так, как должно было. Теперь хотелось только запереться в гостиничном номере и хорошенько подумать обо всем. Он не собирался больше оставаться в этой долбанной дыре. Дом ждал в Нью-Йорке. Однако, не все планы идут так, как нам того хочется.
Питер совершенно не собирался в ближайшее время шляться по клубам. Приключений с него и так хватило, да и рука все еще сильно болела. Хоть гипс и сняли, но мышцы еще ныли, особенно перед грозой. И он совершенно не собирался выходить из номера до дня вылета, пока не появился Жорж. Давний знакомый и весьма ветреный тип, сорящий деньгами так, словно весь Уолл-стрит не ел и не спал, и только покаянно работал на благо любимого дитя. А вот этой показушности Питер терпеть не мог. Но весьма артистичный француз с тонкой душевной организацией уже после одной весьма удачной пьянки записал его почему-то в свои личные жилетки для слез. Очередная неземная любовь, и божественный мужчина уже через неделю становился редкостным козлом, не достойным такого прекрасного его.
Вот и в этот раз, прилетев после очередного тяжелого разрыва, Жорж сперва утопил его в своих слезах и соплях, потом чуть ли не сломал ему поврежденную руку во второй раз. И, наконец, устроив настоящий бардак в уже собранном багаже, потащил упирающегося всеми здоровыми конечностями канадца в какой-то жутко отпадный ночной клуб. На деле всего лишь очередное шаблонное заведение. Полупьяные тела, изгибающиеся под музыку, и коктейли, льющиеся разноцветными реками.
С трудом пробившись к бару, Питер сел на высокий стул и, подозвав к себе пританцовывающего бармена, заказал коктейль. Он уже мало обращал внимание на ноющего рядом Жоржа. Тот горевал о своей «единственной-нежной-прекрасной-вечной» любви ровно до тех пор, пока не заметил очередную симпатичную мордашку на танцполе. Повздыхав и томно похлопав ресницами, он уже через пять минут отжигал в кольце крепких рук. Изгибаясь и чуть ли не потираясь всем телом о рельефное накаченное тело.
Питер оценивающим взглядом обвел зал и, поморщившись, отвернулся к бармену. Француза можно было больше не ждать. Самого же сегодня не тянуло на подвиги. В нем все еще клокотала глухая ярость. Он уже собирался встать, когда на соседний стул сел высокий блондин с медовыми глазами и, обворожительно улыбнувшись, заказал для него очередной коктейль. А после... Знакомство, перелившиеся в осторожный флирт, когда оба знают, что это всего лишь прелюдия перед тем, что последует дальше. И, наконец, сладкий дурман, разлившийся по венам и затуманивший разум. Подкосивший ноги и заставивший почувствовать себя настолько счастливым, что захотелось засмеяться в голос. А перед расплывающимся зрением маячит белозубая улыбка с чуть длинными клыками, и медовые глаза блестят алыми огоньками. От них мороз по коже и немота в пальцах. Питер слишком поздно понимает, что с ним что-то не так. Его уже поднимают на ноги и куда-то тащат. Он пытается вырваться, но мышцы деревенеют, и воля ломается. Мысли медленно исчезают из головы, и канадец с трудом, но сопротивляется. Словно со стороны он видит, как, совершенно не слушая своего хозяина, тело покорно следует за идущим впереди мужчиной. Тот мурлычет какую-то песенку и уходит вглубь запутанных коридоров клуба. Мужчина не оборачивается, он и так знает, что добыча сама, как по ниточке связанная, пойдет за ним, куда он ни прикажет.
