Предложение Эрики добавить немного модерна Алан отрезал на корню. Мотивировав тем, что это только испортит готический ансамбль. И он был чертовски прав. Состоящий из целого комплекса зданий, замок напоминал один из городов, сошедших со страниц фантастических романов. И это чувство усиливал огромный роскошный сад, разбитый у самого подножья гранитной скалы. Даже не сад, а целый парк. И большой фонтан с ангелами в готическом стиле. Кусты самых разных цветов, которые вообще по всем законам не должны были цвести в таком месяце, раскинулись под старыми стенами. Дорожки, посыпанные гравием. Некогда разрушенные, а сейчас крепкие и высокие башни. Крыши, блестящие под солнцем. Витражи, играющие богатыми цветами разнообразных изображений в высоких стрельчатых окнах. Добротные дубовые двери, которые восстанавливали буквально по крупицам. Мраморные лестницы, лампы и люстры в средневековом стиле. Найденные дизайнером сокровища великолепно вписались в окружающую обстановку. Драгоценные статуэтки, посуда из золота и серебра, инкрустированная драгоценными камнями, зеркала, картины, скульптуры. И двадцать больших сундуков с книгами на самых разных языках, для которых Алан спроектировал просто неописуемую библиотеку. Увидев ее, молодежь замка минут двадцать еще находилась в шоке.
Что же касается самой молодежи, то она буквально прописалась в замке. Джулиан убежал от подколок и совершенно бестактных подкатов Уолтера. Старший из братьев Валгири начал серьезную осаду неприступного помощника и поперся за ним. Эрика объявила, что не бросит «крошку Али» (Алан еще долго пытался понять, каким это местом он КРОШКА) и тоже обосновалась в Блодхарте. Ну, а так как она не могла и минуты дышать без своего «обаяшки Эдди», то и бедному Эдварду тоже пришлось последовать за всем этим дурдомом. И последним сногсшибательным аккордом стала целая батарея слуг, переселившаяся к ним. На вопрос: «На кой хрен им столько народу во все еще полуразрушенном замке?» Эрика дала просто неподражаемый ответ. «Они же будут скучать без нас!». Дизайнер не знал, как насчет слуг, он же был готов закатать в бетон, если не все человечество, то половину уж точно.
Но если признаться честно, то братья Валгири начали нравиться ему. Даже Уолтер со своим кобелистым характером. А в последнее время блондин заметил, что шутки шутками, но каждый раз, смотря на Джи-Джи, взгляд Уолтера менялся. Появлялся восторг и уважение. Глаза мужчины начинали блестеть, наглость просто переходила все границы. Словно он пытался понравиться неприступному американцу, только совсем не знал, как это сделать. Ведь на Джи-Джи не действовали все те методы, которые обычно бросали к ногам богача любого, кого бы он ни пожелал. Так что, если не считать эту парочку, которая и дня не могла провезти без грызни, то вся четверка очень сблизилась.
Время шло, месяц сменял месяц, и не успели они оглянуться, как в Шотландию пришло лето. Жаркое, душное вечерами и прохладное, спускающееся туманами с высоких гор, под самое утро. С шумными ярмарками и праздниками в городке. Запахом спелой клубники и хмелем самого вкусного эля во всей Британии. Танцами у костров и песнями местных бардов.
Джулиан продолжал бегать от Уолтера. Эдвард и Эрика не оставили ни одного угла в замке, где бы не успели потискаться. Алан все больше ловил себя на мысли, что напоминает отца-одиночку с четырьмя малолетками на руках, которых ни на минуту нельзя оставить без присмотра. Благо помогал управляющий поместья — Джереми, которого Эрика тоже притащила. Это был единственный поступок, после которого блондин был готов расцеловать девушку.
«Идиллия, мать ее!» — как любил повторять дизайнер.
Но, к несчастью, мир бдел круглосуточно. Так что, на носу замаячила новая проблема. Однако, как и всегда, все проморгали большой такой АРМАГЕДЕЦ с полным леталом. А все потому, что Алан улетел на две недели в Италию, чтобы забрать статуи, заказанные еще месяц назад. И заскучавшая по нему молодежь пошла заливать горе по клубам.
О великом походе семейства Валгири вспоминали еще ОЧЕНЬ долго. Со всей страстью и многогранностью шотландского, ирландского, английского и только бог знает еще какого наречия. Причем преимущественно на матерном.
Самая тяжелая ночь на памяти Волчьего Двора. Варвары начали с пьянки в клубе, которая плавно перетекла в зажигательные танцы, круто свернула на стриптиз на барной стойке, затрясла на ухабах пикапа всех особей женского пола, которые только попались на пути (исключительно спортивный интерес) и газанула на мировом мордобое, где на баррикадах из разгромленной мебели гордо развевались чьи-то стринги с фиолетовыми блестками. На этом милосердная память Эдварда отключилась. И потому он больше не помнил того, что случилось после клуба. А утром нагрянул вышеупомянутый Армагедец…
Конец Флешбэка.
