Не ожидавший увидеть здесь гостей, Алан даже на мгновение завис. Крепкий мужчина, одетый в дорогой костюм. Выглядевший лет на тридцать с хвостиком. Темно-карими глазами, с интересом глядящими из-под стекол стильных очков. С короткими черными волосами и удивленным выражением лица. Рядом с ним стояла жгучая брюнетка и, блестя темными глазами, глядела то на двух застывших парней, то на него. Было в ее взгляде нечто, что все время притягивало к себе. Несмотря на явный возраст, она была не по-человечески красива. В дорогом коротком платье темно-лилового цвета и черном фигаро, с маленькой сумочкой в руках. И, наконец, третий и, пожалуй, самый выдающийся субъект, один взгляд на лицо которого грозил минимум месяцем кошмаров по ночам. Смотря на ЭТО, можно было уверенно сказать, какой была мама Фредди Крюгера.
Вся правая часть лица мужчины была обезображена глубокими и уродливыми шрамами. Настолько, что любого, глядящего на это перекошенное от гнева лицо, невольно передергивало от страха. К убийственной фактуре прилагались черные волосы с проседью, доходившие до шеи, и накаченное тело, упакованное в армейские брюки темного песочного цвета, черные ботинки, того же цвета футболку, обтягивающую крепкий торс, поверх которой была накинута черная кожаная куртка. И, в довершение, отдельной строчкой нужно подчеркнуть потемневшие золотые глаза. В которых отчетливо читалось желание закопать кого-нибудь.
— А это еще кто?! — скрестив руки на груди, процедила мама Фредди Крюгера.
— Это наш дизайнер, — пискнула из-за спины жениха Эрика, — дядя Ри, не трогай его, он не виноват.
— Молчать! — рявкнул дядя и, снова переведя взгляд на застывшего Алана, кивнул в сторону висящего над лестницей портрета, — что здесь делает этот портрет?!
— Висит, — хлопнув ресницами, брякнул дизайнер.
— Вижу, что не танцует! — рявкнул мужчина, — какого хера он ЗДЕСЬ висит?!
— А где ему висеть? — спросил блондин, — в уборной или на кухне? Нет, можно и на кухне, но, боюсь, что его пафосная рожа отобьет повару все желание готовить. И, собственно, какого черта здесь происходит?
— Я бы тоже очень хотел это узнать, — прошипел тот, — что-то не помню, чтобы давал согласие трогать замок!
— Как это не давал? — слишком высокий голос Эдварда сразу приковал к себе внимание, — я же говорил с отцом. Он сказал, что ты согласен!
— Извини, сын, но мы имели в виду явно не все ЭТО, — обведя рукой зал, произнес молчавший до сих пор отец двух блудных сыновей.
— Погоди-ка, — помотал головой брюнет, — ты сам позвонил мне и устроил выволочку за то, что я отказал Эрике восстанавливать замок.
В воцарившейся тишине послышалось тихое ойканье. Эрика нервно улыбнулась на обращенные на нее взгляды и бочком попятилась назад.
— Дорогая, ты ничего не хочешь нам сказать? — слишком тихо и нежно произнес Алан.
От этого его тона съежились все трое. До дизайнера начало медленно доходить, во что его впутала подруга. Которая сейчас строила самое невинное лицо из своего арсенала. Оскар рыдал навзрыд! А вся ситуация в целом начала напоминать театр абсурда. И главным аккордом в этом стал пьяный голос, заоравший дурным голосом из глубин коридора.
— Прекрати третиррррр… Ик… ровать их! Слышишь, ты, бесчувственный… Ик… злой козел! — это проснулся четвертый герой вчерашних баталий.
— Кстати об этом, — оскалился Алан и обернулся к разом и как-то очень уж странно заскулившим Уолтеру и Эдварду, — только что один из моих ребят чуть не сломал себе шею и не получил инфаркт, когда на него налетел голый парень в трусах с сосисками, вылетевший из окна этого этажа! Ничего не хочешь мне сказать, Уоли?
Уолтер состроил морду кирпичом и взглянул с гордостью аристократа, на котором по меньшей мере была королевская мантия, а не белые боксеры с принтом сосисок.
— Не трогай его сосиску! Она самая красивая в мире!
Уоли мгновенно потерял весь лоск и смущенно покраснел. Впервые в жизни! Алан же просто взорвался.
— ДА ХОТЬ КОЛБАСА ДОКТОРСКАЯ! Ты вообще заткнись, алконавт блядский! Опять нажрался в хлам и устроил мне цирк на выезде! — и пока выше упомянутый «алконавт» молчал, Алан перевел взгляд на Эдварда, — ладно эти придурки с киселем вместо мозгов. Но ты, Эдвард?!
— Ну, чего ты, Алан? — виновато произнес Эдвард, — ничего же не случилось… Такого…
Грязные ботинки грохнулись на пол, и через минуту шуршания бумаг снова раздался голос дизайнера.
