А сейчас альфа серебром плетет новый узор и, вплетая с каждой металлической ниткой новый заговор, рассказывает ему легенду о любви Лунной Девы и Лесного Бога. Он рассказывает об их предках, об истории первых свободных волков с огненной кровью и той же безграничной любовью к своей вечной Лунной Матери. О тех, кто с рождения слышит голоса Небесных и идет по извилистой тропе, придуманной ими. В его руках алмазы блестят, словно сорванные с небес звезды. Они застывают на серебристой, мерцающей ровным лунным блеском сетке и словно шепчут ему колыбельные. Алан почти слышит эти насмешливые голоса старых волчьих богов. Они сливаются в один, становятся громче и уже завывают, словно дикие ветра с северных гор. Они похожи на ледяную пургу, где замерзает даже сердце. Он стоит в самом центре бури и видит неясные силуэты людей, эпох, войн. Он теряется в них ровно до тех пор, пока не слышит хорошо знакомый хриплый голос. Алан жадно вслушивается в него и идет по волчьим следам. Они блестят в холодном снегу и ведут его сквозь рокот бури. И с каждым новым шагом холод отпускает его. Он теряется, оставив вместо себя неожиданное тепло, которое окутывает все его тело. Оно превращается в крепкие объятия и теплое дыхание у самого виска. Желтые глаза мерцают во тьме, и голос тихо шепчет что-то, чего он не может разобрать. Но даже несмотря на это Алан знает, что пока его держат эти руки, с ним ничего не случится.
Блондин засыпает только после дотошных расспросов, и Кай уверен, что если бы не заснул, то до самого утра требовал бы все новых рассказов. Оборотень смотрит на мирно посапывающего человека и, отложив в сторону законченную игрушку, осторожно поднимается с места. Для него мальчишка весит почти как пушинка, и оттого легко поднять его на руки и, прижав к груди, унести в спальню. Даже спящим тот не желает вести себя спокойно. Он бормочет во сне и, задрожав всем телом, вжимается лицом в теплую шею, заставляя Кайрена вздрогнуть от неожиданности. Волк слишком громко сглатывает и, прикрыв на мгновение глаза, заставляет себя расслабить челюсти. Он чувствует холодные нежные губы и щекот длинных ресниц. Теплое дыхание скользит по коже, и от этого целые стада мурашек по спине. Но даже это должно прекратиться, потому что дверь в спальню дизайнера открывается с полушепота.
Кайрен опускает Алана на постель и, укрыв одеялом, бесшумно уходит. Закрыв дверь, он еще несколько минут стоит, прислонившись к ней лбом. Перед глазами красивое молодое лицо с хулиганской ухмылкой и с хитринкой блестящие глаза. А пальцы бессильно сжимаются в кулаки, потому что они помнят тепло крепкого, живого тела.
Кайрен думает, что жить снова – это больно...
Стоя посреди холла и смотря на спускающегося по мраморной лестнице что-то ворчавшего Кайрена Валгири, Алан рассеянно думает, что он только что проиграл двадцатку жене повара. Потому что в деловом костюме темно-синего цвета от Хьюго Босса альфа выглядит очень горячо. Настолько, что впору звонить в службу спасения. Вон как горничные по углам слюнями полы пытаются отмыть.
Сам же Алан отводит на миг взгляд и, раздражаясь на собственную реакцию, делает глоток кофе из своей кружки. Валгири не улетучивается, а подходит настолько близко, что блондин чувствует запах дорогого одеколона. Кайрен раздраженно мнет в руках шелковый галстук и трет шею. Он гладко выбрит, и темные волосы с проседью собраны в аккуратный хвост. Несколько пуговиц белой рубашки расстегнуты и обнажают крепкую шею. Дизайнер чуть не обжигает язык.
- Да неужели? – рассмотрев мужчину с ног до головы, прищурившись, произносит Салливан, – неужто я дожил до этого дня, и ты надел костюм?
- Я могу это исправить, – закатив глаза, ворчит Кайрен и, поморщившись, добавляет, – деловая встреча с бизнес-партнерами в Глазго.
Полный ненависти взгляд, кинутый на галстук, заставляет даже Алана пожалеть бедный аксессуар. Он точно так же, как и мужчина перед этим, закатывает глаза и, встав прямо перед замеревшим от удивления оборотнем, невозмутимо отбирает у него мягкую ткань и вручает вместо этого свою кружку со смешным принтом жирафа. Он ловко застегивает пуговицы и, накинув на шею аксессуар, начинает завязывать его. Его пальцы орудуют ловко и быстро.
- И почему не попросил Диану? – хмыкает блондин и, впрочем, не спешит поднимать глаза, потому что чувствует, как за ним наблюдает пара внимательных желтых глаз.
А пальцы, нечаянно коснувшись груди, обтянутой белой тканью, почему-то дрожат, и это очень плохо.
- Эта фурия придушила бы меня этой чертовой удавкой, – не отрывая глаз от белой склоненной макушки, произносит Кайрен и чувствует, как от запаха и тепла мальчишки во рту резко пересыхает, и руки зудят от желания прикоснуться к мягкой коже.
Альфа отводит взгляд и, бормоча о всемирном заговоре галстуков, принюхивается к кружке в своих руках. Алан хихикает, услышав его слова, но заметив, как оборотень тянется к его кружке, возмущенно рявкает.
- Эй! Не смей тянуть свои похотливые губенки к моему девственному жирафику!
