- Прости меня, – Маркус стоит совсем рядом и смотрит с тоской и болью.
- Что? – Кай хмурится, силясь понять, что ему говорят, но слова не доходят до развороченного сознания.
- Прости меня, – опускается на колени брат, – если бы я только знал... Я никогда бы не сделал тебе больно... Прости меня, Кай...
- Видимо, я недостаточно сильно любил, чтобы развеять его сомнения, – опустив голову, глухо произнес альфа.
- Кай...
- Лучше не надо, Марк. Ты уже достаточно помог...
Кайрен одним плавным броском перекинулся в огромного черного волка и, выпутавшись из одежды, потрусил в сторону ворот...
Бежать... Бежать так далеко, чтобы больше никогда не видеть, не слышать... Ненавидя себя за бесповоротную тупость и больную любовь, сжигающую дотла. Стегать коня еще сильней и нестись по лесу очертя голову. Не чувствовать соленых слез на губах и презирать собственную слабость. Единственную, но ту, которая смогла сгубить его. Отрава, от которой ему больше не избавиться. Бежать... Бежать быстрей и уйти в себя так сильно, чтобы ничего больше не чувствовать.
Он и ушел... Совсем не разбирая дороги, только бы подальше от проклятого замка и его хозяина. Бродя по густому лесу, потеряв все ориентиры и даже не желая их найти. Злясь за собственную слабость и глупые слезы, которых не видел никто и никогда. Он даже не привязал коня, бросив того пастись под деревом, а сам продолжал упорно продвигаться вперед. Продираясь сквозь густые кусты и выйдя к небольшому озеру. Царапая ствол дерева, бессильно сползти на землю и зажмуриться, стараясь успокоить дрожь в руках.
И постепенно на него навалилась апатия. Холодная и спокойная. Одна из тех, что вымораживала все внутри, помогая держать себя в руках. Алан смотрел на прозрачную водную гладь перед собой и холодно размышлял о том, что нужно вернуться в замок и собрать вещи. Купить билет до Портленда, оттуда до Далласа и через Сидней по воде до Индии. Там его следы снова потеряются. Всплывут они только в Кракове, где на самом деле его не будет. В это время он будет в двухстах километрах от Василька. Его никогда не найдут, а сам он больше не вернется.
Это все будет через несколько часов, а сейчас надо встать. Надо вернуться и забрать сумку с вещами. Отдать, наконец, документы на «Арабеллу» Джулиану и пожелать им с Уоли счастья. Джи-Джи будет прыгать от счастья, когда узнает о паруснике, который он выкупил именно для него. Он научит Уоли выходить в море, и они, наверняка, в свой медовый месяц поплывут в кругосветку, а ему пора уже вставать...
Алан погладил морду всхрапнувшего коня и взялся за поводья. Он уже поставил одну ногу в стремя, когда неожиданно за спиной послышался надвигающийся шелест листьев и тихий предвкушающий смешок. Конь испуганно заржал и вырвался бы, если бы он не потянул его в сторону и остановил. А вот собственной спине стало холодно от пробежавших по позвоночнику мурашек. Он и дернуться не успел, когда его неожиданно резко подняло над землей и отшвырнуло к противоположному дереву.
- Куда-то спешим, малыш? – раздался над головой насмешливый голос, за которым последовали короткие смешки.
Алан резко перекатился в сторону и, вскочив на ноги, перешел в боевую стойку. Оценив ситуацию, он пришел к выводу, что ее определенно можно назвать пиздецкой. Пятеро вампиров, скалившихся на него с энтузиазмом живодеров, и он сам без оружия.
- Чего приперлись, господа? Мы вас не ждали, – напряженно спросил он.
- Наш хозяин желает говорить с тобой, – медленно надвигаясь на него, произнес один из них, – пойдешь сам или нам отнести тебя?
- У меня более интересное предложение. Пусть ваш хозяин сам придет и поговорит здесь со мной. Мы люди простые, к этикету не приучены, – готовясь к атаке, ответил Алан.
- Будет так жаль испортить такое красивое личико, да, Селис? – вздохнул другой.
- Очень, – пропел еще один и пошел в обход.
Они медленно окружали его, все затягивая кольцо, пока не оказались слишком близко. Последним, что подумал Алан перед тем, как в миллиметре от его артерии просвистели когти, был тот кирдык, который наступит, если они поймают его. А дальше была весьма экстремальная драка с участием клыков и когтей, под лихорадочные мысли о том, кому он все-таки успел так крупно нагадить.
Кусты гремели и трещали под аккомпанемент криков и матов, потому что блондинистая зараза оказалась верткой и не желающий попадаться. Один из вампиров уже лежал и захлебывался собственной кровью, порезанный собственными ножами. Второй, избитый и с разными степенями тяжести переломами, пытался уползти. А двое других изо всех сил пытались вымотать его. Быстрые и настолько сильные, что смогли бы переломать его, как тростиночку, если бы не приказ брать его живым и собственная ловкость вкупе с утренними происшествиями, вылившимися в ледяное бешенство.
