И злости от этого так много, что она топит его. Тянет в свое гнилое болото и холодной ледяной пеленой застилает глаза. Она горит болью раскаленного металла на запястьях и обвивает шею. Он спит и видит обрывки чужих снов. С каждым днем они срастаются в единое целое, и вот уже перед глазами чья-то жизнь. Алан знает, чья она, знает лица окружающих. Он проживает чужие судьбы и медленно вспоминает дорогие сердцу лица. От криков на полях брани и холодного дыхания смерти на собственном лице до жарких ночей в чьих-то объятиях. В его снах кровь на баррикадах римских улиц, вопли под стенами Бастилии. Голод в холодные зимы сорок второго и запах гнилой плоти в грязных клетках где-то во Вьетнаме.
Запутанные лабиринты чужого и одновременно своего. Где запах бесконечно любимого моря и рука Одина Всеотца на плече. Под сенью сосен в поцелуях первой, пока еще невинной любви. Под музыку великого Штрауса, играющего этой ночью лишь для избранных. В криках радости на достроенном с таким трудом Тауэрском мосту. В лисьей улыбке дочери, и морозным декабрьским вечером, на последнем балу Романовых.
Сотни душ, сотни поколений со своими грезами и надеждами. С взлетами и падениями, беспечной страстью и преданной любовью. Все это принадлежит его роду, его предкам... его потомкам. Алан помнит всех их и чувствует в себе кусочек от каждого. Они делают его цельным, заполняют собой всю пустоту, к которой он когда-то сам себя приговорил. Он помнит и это. Помнит лицо первого мужчины, которого он выбрал себе сам. Помнит тепло его рук и нежность в темных глазах. Страстный шепот у самого уха и клятвы, которые исполнялись всегда. Только сердце холодно. Ему плевать на все это, и безразлична грусть, которая иногда мелькает в темных глазах. Алан не знает, кому принадлежат последние воспоминания, но они делают его ненависть сильней и холодней. Он знает, что человек, которому принадлежал этот мужчина, был бесконечно благодарен и только. Не было ни любви, ни привязанности, ни желания.
Единственные воспоминания, которые вызывают в нем светлую грусть, это воспоминания о прекрасной женщине, которую он сам видел лишь раз. В далеком детстве и за это время она совершенно не изменилась. Только бабушка никогда не пела ему колыбельных, а этому белокурому, совсем маленькому мальчику, она поет их со слезами на глазах. Потому что сегодня она видит его в последний раз. Только он знает, что это не так, и хочет сказать, как сильно любит, что ни винит и будет помнить всегда. Но сделать этого он не может. Он знает лицо мужчины, который тихо скулит, прижав его к своей груди, и пытается разжать побелевшие пальцы, чтобы отдать его чужакам. В его светлых глазах бескрайнее горе и бесконечная любовь. Он чувствует ее так же сильно, как и в тот день, когда дедушка Ани, сидя у его постели, рассказывал сказки о вольных волках. Анрис Анарсвиль любил всех потомков своего сына, как собственных чад. Он любит их и сейчас, Алан знает это.
Как и то, что для многих в этом гадючнике стал костью поперек горла. Особенно для Ридэуса, пекущегося о своем тепленьком местечке под боком Свилиона. Ведь теперь его ощутимо потеснили, и старый магистр готов молиться на свою вновь обретенную Искру. У Алана привилегий больше, чем у любого Мечника, хотя он и не один из них. А вампиры бесятся от этого. Они чуют его запах и знают, что он человек. Но лишь мысль о том, что какой-то смертный может позволить себе то, за что других ожидает жесткое наказание, заставляет их скрипеть зубами. Они достигли уже своего предела, за которым одно лишь свирепое желание уничтожить.
Алан знает о ловушке и о том, что Рид закрыл на это глаза. Они поджидают его в лесу на заре. Когда зимний холодный лес остывает после диких ночных вьюг. Салливану больше не холодно. Он наслаждается каждой минутой покоя в глухой чаще, вдали от тех, перед кем приходится играть все время. Здесь он свободен, словно ветер, и так же носится по заснеженным диким тропам. На нечеловеческой скорости, и не останавливаясь ни на минуту. Вслушиваясь в медленно просыпающиеся звуки природы и вспоминая лунные ночи со стаей. И волчий вой, раздающийся совсем рядом, делает эти воспоминания еще ярче. Но только не сегодня.
