Он честно пытается держать слово и, глядя на горизонт, не стремиться к холодным скалистым берегам Шотландии. Ему нельзя туда, нельзя к людям. Потому что он ненавидит их. Он презирает этих грязных ничтожных тварей всеми частицами своей души. Они отняли его свет и измарали тело в такой грязи, от которой не отмыться, сколько не три кожу. Хоть когтями сдери, а не поможет. Потому что эти твари обитают в его голове. Они смеются как дикие гиены и методично рвут разум в клочья. Он слышит их каждую ночь и видит их тени вокруг себя. Он чувствует их смрадный запах и ловит алчные взгляды во тьме. И вместе с этим ненависть становится сильней.
Он хочет крови так сильно, как никогда прежде. Он хочет рвать всех вокруг в клочья. Месть... Ему нужна эта месть и столько крови, чтобы отмыться в ней. Да... Она смоет все его воспоминания и, наконец, освободит. Но больше всего на свете он хочет добраться до своих «светлейших» братиков и сестричек. Он чувствует их и с наслаждением ловит их страх. Потому что время не пощадило их. Оно отняло их власть и превратило в слабые тени. Потому что веры в них нет уже давно. Современный мир живет без Бога. Его небеса пусты и безучастны. Веры нет... Нет и старых богов. Нет больше Небесных. Они угасли точно так же, как его свет. Только в отличие от них он стал тьмой. И это ему нравится.
Проклятый Небесный безумно скалит пасть и смертью крадется по земле, убивая все живое, что попадается на его пути. Он превращает в пепел и золу целую цепочку островов. Пачкая босые ноги мертвой землей и с наслаждением вдыхая аромат гари, белокурый Небесный смотрит с кривой ухмылкой на ночное небо. Озаренная мерцающими звездами тьма светит ему серебром луны. Он смотрит на них и тянет покрытые кровью руки. Он замазывает их свет багряным и сжимает на них пальцы. Рвет их покой черными когтями и гасит целые созвездия. В его объятиях одна тьма и ледяной мороз. В его глазах необузданные пожары и погибель. И жизнь вокруг него гибнет. От одного прикосновения, от тихого шепота и еле уловимого вздоха. Он ловит губами золу, падающую с неба, и подставляет лицо первым кровавым каплям, падающим с пустого черного неба. А в ушах сотни, миллионы криков и дикий смех. Настолько заразительный, что против воли трясутся плечи. Он громче с каждой минутой и звенит натянутой струной. Хихиканье вырывается из груди против воли и перерастает в сумасшедший смех. За его спиной горит вода, горит земля, на его мертвенно бледных губах зола...
- Как у вас там дела? – голос Криста в трубке хриплый и обманчиво спокойный.
Роберт смотрит на багряный шторм за окном и чувствует, как каменеет спина под дрожащей рукой жены. Он еле размыкает сухие губы и так же тихо отвечает:
- У нас все шикарно, а что?
- Угу, я поэтому сейчас смотрю на прямую трансляцию творческого вечера твоего сына? – хмыкает Готфрид, – как вас до сих пор еще не засекли?!
- Сам не знаю. Может, потому, что ты нас так сильно любишь? Ты мне лучше обрисуй, какая сейчас у вас ситуация.
- У нас война и охуенный писец. Валгири зверствует, Анарсвиль насилует мозги спецам из ЦРУ и обхаживает британских девочек*, а у меня прогрессирующая мигрень на фоне недотраха, – и сразу переход на Алана, – сколько времени он колошматит этот остров?
- Час, – не отрывая глаз от новой огненной волны, поднявшейся вдали, нервно произнес Роберт, – в последний раз его так накрыло две недели назад. Что у вас на этот раз?!
- Мальчишкам Валгири крепко досталось, – устало вздохнул Крист и, немного погодя, тихо добавил, – ты был прав, Роб. Они чуют друг друга. Пока твой сын там херачит ваше убежище, здесь его волчара на стенку лезет.
- Он видел?
- Нет, но он скоро снова с катушек слетит. Успокой Алана, а я попробую на этого бешеного управу найти. Господи, спасибо, что у такого психа есть такой милый брат. Жаль, что женат.
- Крист!
- Что? Я же не виноват, что он такой зефирка!
- Боже, ты – неисправим!
- Аминь, сын мой.
Роберт слышит хриплый смешок друга и на все сто процентов уверен, что у того очередной приступ. А они далеко, и нет никого, кто поможет. Он стискивает кулаки и, зажмурившись, дышит отрывисто. Крис будет подыхать так же молча, как и десять лет назад. Так же, как и всегда. Он будет беззвучно тонуть в своих кошмарах и задыхаться от боли. Потому что они здесь, а он больше никого не подпустит к себе. Только не тогда, когда будет уязвим больше, чем младенец.
- Все будет хорошо. Там его пара, – ласково сжимая ладонь мужа, произнесла Арнелия.
- Угу, которая не примет его никогда, – горько ответил Роберт и обнял жену, – и он это знает.
Он прижимает ее к своей груди и обреченно смотрит на кровавый дождь, который в одно мгновение обрушивается с неба. С диким стуком барабаня по крыше и алыми потеками стекая по стеклам. Воздух словно выкачивают с садистской методичностью. А на языке застывает отвратительный металлический привкус. Роберт шумно сглатывает и закрывает глаза, но все равно видит перед собой перекошенное от безумия лицо любимого сына, заживо горящего и уничтожающего все вокруг себя...
