Его держит только пара. Он чувствует своего мальчика так остро. Он захлебывается его болью и сходит с ума, мечась в своих оковах, когда слышит его крики. Он воет, словно безумный, но вырваться нет сил. Они медленно убивают его и ломают все внутри. У них нет спасения, нет будущего. Черный альфа может радоваться, его враг захлебывается собственной кровью и, потеряв все, скулит, как бесхребетный сопляк.
Он теряет сознание и открывает глаза, когда после очередного сеанса пыток его тащат в камеру. Они бросают его на пол и уходят, насмешливо обсуждая его позорные мольбы. Измученный разум все еще выворачивает от запаха крови его любимого. Перед глазами все чернеет, и он уже не слышит ничего. В себя он приходит только через несколько суток, когда его грубо дергают за ошейник и вытаскивают наружу.
Капкан грубо сжимает и без того истерзанное горло. Перед глазами вспыхивают белые пятна, а в нос бьет запах чистого воздуха. Его так много, что он захлебывается им. Грудь сдавливает, и над ухом раздается треск электрической дубинки. Последним воспоминанием становится тупая боль в затылке, и мир снова темнеет.
В последний раз, когда он открывает глаза, он лежит, прикованный цепями, которые приколоты к полу. Он с ног до головы опутан мерцающим металлом и может подняться только на колени. Вокруг него роскошь. Стены покрыты щедрой росписью из библейских сказаний. Позолоченные ангелочки ухмыляются ему с белых высоких колон, а молочный высокий потолок покрыт искусной резьбой. Огромный зал почти пуст, если не считать письменного стола с креслом с позолотой, картин эпохи возрождения и грубых каменных плит, на одной из которых он сейчас находится.
А спиной к нему стоит старый Понтифик и, скрестив руки за спиной, блаженно смотрит на цветущую Вену за распахнутыми стеклянными дверями балкона. Ветер играет с прозрачными шторами и приятно холодит разгоряченное от боли и жара тело. Валентин с трудом фокусирует расплывающийся взгляд на чуть сгорбленной спине, затянутой в белый шелк.
- Наш мир так прекрасен, не правда ли? – безмятежно произносит глава католической церкви, – Господь наш сотворил его в любви и вере. Только дети его не оценили сей величайший дар.
- И поэтому вы начали убивать их? – выплюнув кровь, прохрипел Владыка.
- Во имя Господа нашего и ради человечества, мы уничтожали скверну, – зло зашипел старик и обернулся к лающе засмеявшемуся вампиру, – только что может понять такая грязь, как ты?!
- Да неужели? Взорванный приют, сожженные больницы, сотни убитых женщин, детей, стариков! Это и есть твои благие намерения?!
- Мир был создан для людей, и в нем места таким тварям, как вы. Монстры – ошибка природы! Вы – порождение дьявола! – с омерзением смотря на Валентина, прошипел Понтифик, – сотни лет церковь защищала своих детей от вас. Мы огнем выжигали вашу гнилую породу, но вы выжили и вернулись. Вы забрали себе власть и пытались пошатнуть устои самого Бога!
- Мы жили задолго до вас! – оскалился Валентин, – задолго до твоего Бога. Это мы дали право вам жить с нами, делили с вами наш мир! И ты вправду думаешь, что сможешь уничтожить нас сейчас?! Что ты сделаешь? После меня придет другой. До волков ты даже не сможешь добраться. Ты даже не знаешь, в чью пасть полез, человек.
- О, я отлично знаю, – усмехнулся старик, – но с Божьей Благодатью мы, наконец, сможем уничтожить вас. Мы сотворим новый мир. Напомним о любви Бога. Подарим очищение от грехов, и мир будет спасен.
Валентин слушал, леденея с каждой минутой. Он знал, что Валгири нашел осколок «Искры». Он знал, в ком она родилась, но новость о том, что волчий человек оказался в руках этих сумасшедших, заставила кровь застыть в жилах. Он знал, у кого под замком сейчас был человек. Валгири никогда не сможет добраться до них. Он уже потерял своего человека. Магистр мечников хорошо умел убеждать.
- ... но для тебя у меня будет небольшой подарок, – словно издалека до вампира долетели слова Понтифика.
Он непонимающе уставился на старика и в следующую минуту крупно вздрогнул, когда услышал знакомые тихие стоны. Двери зала открылись, и двое одетых в черное охранников втащили окровавленное и изломанное тело. Бросив на каменные плиты в центре зала, они приковали цепи к массивным кольцам и тихо вышли. А Валентин почувствовал, как все внутри рвется на части от невыносимой боли и отчаянья. Его душа... Его Питер.
Худое тело с многочисленными ранами и синяками на нежной коже. Кривые сломанные пальцы, вывихнутая рука и изорванная грязная одежда. Волосы, седые на висках, спутанные, грязные. Под глазами черные круги, разбитые в кровь губы и черные взбухшие вены. Он метался в бреду, и от него несло запахом смерти так сильно, что Валентин задыхался. Он взревел раненным зверем и кинулся к нему. Но цепи засветились ярче и, обжигая невыносимой болью, удержали на месте.
- Что ты с ним сделал, тварь?! – заорал доведенный вампир.
