Время шло и казалось, что все уже вернулось на круги своя, но, как оказалось, все было не так. Питер раздражал вдвое больше, чем прежде. Эрика и Диана залегли на дно – явный признак надвигающегося апокалипсиса. Маркус ходил какой-то мрачный, да и всегда безалаберный Уолтер как-то помрачнел, Эдвард все чаще начал пропадать в городке. Сам Волчий Двор находился в каком-то нервном состоянии, и с каждым днем оно становилось острее. Что же касается «Ужаса, летящего на крыльях ночи»*, то бишь ненаглядного дядюшки, то здесь Алан решительно терялся. Блондин все чаще стал ловить на себе долгие и какие-то напряженные взгляды. Но каждый раз, когда он пытался встретиться с взглядом желтых глаз, его неимоверно настигал жуткий облом. Шотландец по-прежнему продолжал кривиться ему в лицо и яро избегать прямого зрительного контакта, что все так же раздражало до нервного тика.
Встряхнув головой, блондин бросил последний взгляд на свое творение и медленно побрел в сторону кромки леса, где стояли трейлеры рабочих и остальная техника. Здесь сейчас находилось самое большое сокровище, за которое Алан был готов продать и перепродать с потрохами весь мир – бочка с чистой водой. Мир продавать не пришлось, и потому дизайнер, с особым наслаждением встав босиком на мягкую траву, снял с себя пропитанную потом и неприлично грязную футболку и с наслаждением начал смывать с себя трудовые следы...
«Свободу невозможно отнять, если ты рожден с ней в сердце. Если ею пропитана каждая частица бессмертной души», – эти слова набатом звучали в ушах с раннего детства, когда впервые перекинувшись в пока еще несмышленого черного волчонка, он шел по следам лап своего отца.
Тогда он был по-настоящему счастлив. Несясь по зеленым лугам и выслеживая дичь под сенью старого леса, будучи уверенным, что дом защитит, что бы ни произошло. Наивная детская вера, разбившаяся о грубую реальность, когда пришли дети вечной ночи. Они разрушили весь привычный мир и отобрали все, что было дорого сердцу. Парадокс судьбы... Именно они и подарили ему новое спасение с глазами серых бурь, чтобы потом опять все отнять. Но на этот раз, с корнем вырвав душу.
Кайрен давно уже забыл, что такое доверие и вера. Он все больше замыкался в себе и все меньше давал волю своей человеческой стороне. Со зверем было привычней и спокойней, хоть альфа и понимал, что такими темпами еще через сотню-другую лет окончательно одичает. Если, правда, это не случится намного раньше. Но он сам не понял, как все стало меняться, причем черт знает в какую сторону. Спусковым механизмом стал заносчивый, наглый и безмозглый мальчишка с синдромом блондинки. Но, если честно, то с последним заявлением златоглазый мужчина слукавил. Казалось, что проведя столько веков в скитаниях, он уже вдоволь был искушен пороками жизни, и в принципе его ничем уже невозможно было удивить, но, поди же ты, удивили, и не раз.
Импульсивный и наглый гаденыш, высокомерно задирающий нос. Чересчур языкастый и такой... Такой... Арррррр!!! Слов не находилось, чтобы описать бледную поганку! А когда этот змееныш говорил с ним, так его взгляд становился таким презрительным, что скулы сводило от бешенства. И этот его вечный пренебрежительный тон, словно альфа для него всего лишь несмышленый мальчишка, забавляющий взрослого дядю своими выходками, которыми пытался привлечь внимание. О, в такие минуты Кай просто мечтал разорвать горло сопляка и порвать его на ленточки. Не проходило и дня, чтобы эта ошибка природы не маячила прямо перед носом, еще больше раздражая своим присутствием.
Уж никогда старший Валгири и подумать не мог, что его мнение об этом ничтожестве пошатнется, но это произошло. С той самой ночи, когда он увидел, как этот слабый и глупый мальчишка, подобно смелому волчонку дрался с дикими волками, защищая, по сути, совершенно чужую ему девочку, не догадываясь о том, что врагами его тогда были отнюдь не лесные звери. И черный альфа совсем не ждал, что этот хрупкий человек, несмотря на свои собственные раны, кинется спасать какое-то животное. Так бережно зажимая рану своей рубашкой, со страхом и тревогой шепча на ухо успокаивающие слова, гладя окровавленную и грязную шкуру дрожащими пальцами. А ведь тогда Кай просто притворился, чтобы увидеть, как поведет себя человек дальше. И он сделал то, от чего оборотень вконец растерялся – он чуть ли не рыча защищал его от Маркуса и остальных, требуя оказать помощь. После чего сидел рядом и осторожно, словно боясь спугнуть, тянул руки для ласки. В эту минуту в нем не было ни капли страха, только восхищение и мягкий блеск, проникший в самую суть, затронув окаменевшее сердце. Отчего в душе началась настоящая паника, усилившаяся следующим же утром, когда Алану сказали, что волк покинул замок. От былой улыбки и расслабленности не осталось и следа.
