Алан так и не узнал, что стало с Питером, только увидев более-менее спокойное лицо Маркуса, он понял, что канадец все-таки не стал бифштексом с кровью для одного субъекта. Что же касается Джереми, то тот отделался лишь растяжением мышц на руке, когда упал, но ахающая и попеременно матерящаяся Диана не успокоилась, пока не затащила его к врачу. Семья довольно радостно приняла новость о скоропостижном... Эээ, то есть, поспешном отъезде осточертевшей моделишки. Деталей никто не уточнял, но пустая стена над лестницей говорила о многом. Вот с ней-то и оказалось больше мороки. Нижняя часть наполовину была изодрана, и, если раму можно было восстановить за пару дней, то на восстановление холста пришлось потратить больше времени. Но, к счастью, с помощью давнего друга-реставратора, за которым Алан уехал в маленькую деревушку Сан-Жуль на юге Франции, полотно было восстановлено. Причем, за весь этот месяц Алану все уши прожужжали древностью холста и одним единственным вопросом, ответа на который у него не было. Кем был прекрасный воин? Дизайнеру самому до зуда в печенках хотелось это узнать. Особенно после того, как вернувшись однажды вечером с очередного, так называемого, собрания бизнесменов, Кайрен, как загипнотизированный, застыл в дверях, не отрываясь глядя на занявший свое прежнее место портрет.
В то время, как остальные собрались вокруг картины и обсуждали работу мастера, он был молчалив. И только потом, когда рядом, кроме Алана, не было больше никого, подошел ближе. Они таки продолжали молча стоять рядом друг с другом и смотреть.
- Выглядит неплохо, – наклонив голову к плечу, задумчиво произнес американец, – как думаешь?
- Вполне неплохо, – таким же обыденным тоном ответил Кай и неожиданно протянул ему бокал с вином.
- Определенно, – ухмыльнулся Алан и принял бокал, а вместе с ним и молчаливую благодарность...
В ту ночь Салливан так и не сомкнул глаз. Лежа в огромной постели и ворочаясь с одного бока на другой. Каждую минуту вспоминая те моменты, когда, придя чуть раньше Поля, он находил в мастерской старшего Валгири. Склонившегося над портретом и пристально вглядывающегося в не по-человечески красивые черты с каким-то болезненным блеском в глазах. Чаще всего альфа уходил, едва услышав в коридоре его шаги, но были дни, когда он вот так зависал, не обращая внимания ни на что, и тогда Алан, прикрыв дверь, уходил.
В таком же трансе утром нашла его Диана. Сидящего в кресле и неотрывно смотрящего на портрет. Она молча пододвинула к нему пуф и села рядом. В руках у нее дымилась чашка теплого какао, Диана была немного заспанная и в плотно запахнутом халате поверх ночной рубашки.
- Он всегда притягивал взгляд, – рассеянно произнесла она, – только он терпеть не мог этого.
- Расскажи мне о нем, пожалуйста, – так же тихо ответил Алан, – ТАК не смотрят на портрет незнакомца, хоть и какого-то там предка. Кто он?
Диана нервно провела рукой по волосам и, отведя глаза, сказала:
- Помнишь, я говорила о том, что нас нельзя убить и что за обладание хоть одной каплей нашей крови вампиры и оборотни готовы на все?
Дождавшись кивка, она продолжила, уже невидящим взглядом уставившись на белокурого воина.
- Он стал началом всего этого. Таль Ивон Анарсвиль, мой родной брат, самый великий мечник Драгмирии и... Пара Кайрена... Его Луна...
Алан вздрогнул и удивленно посмотрел на нее. Но Диана так и не шелохнулась, словно погрузившись с головой в далекое прошлое. Она сжала чашку в руках так сильно, что тонкие пальцы побелели от напряжения, но даже сильная рука, накрывшая ее руки, не изменила ничего.
- Много веков назад, когда шла ожесточенная война межу хладными и волками, у пограничного города Тарахин некоронованный король оборотней столкнулся с командиром отряда мечников...
Комментарий к Страсти по-волчьи *Геронтофил – человек, склонный вступать в половую связь с людьми пожилого возраста.
====== Между закатом и рассветом... ======
Рассвет еще далек,
Но тает грим любви,
Усталость вижу и смятенье,
Взглянув в глаза твои…
При свете ты – никто,
И растворишься с новым днем,
Одна, но против всех течений,
Быть вне закона – твой закон.
Играть в твою игру,
И разрушать себя,
Я не хочу рубить на части,
Свой мир и собственное я…
Но словно яд во мне –
Твой танец тысячи ночей,
Ты топишь в них мечту о сказке,
Боясь остаться вдруг ничьей…
Одно мгновенье, короткий миг-
Острее боли твой прощальный крик.
Каждый рассвет
Ты исчезаешь в поднебесье,
Каждую ночь
Как наважденье мчишься ко мне.
Не удержать тебя,
Тебе не объяснить,
Что ненавидеть слишком просто,
Трудней любить такую жизнь...
Ария – “Наважденье”
715 год. Драгмирия
«Это добром не кончится», – мрачно звенит в голове, и, словно в утверждение, слышится разъяренный вой ветра.
