«Ненавижу!» – так трудно не кричать в голос.
Трудно день за днем держать маску и играть роль послушной игрушки. Строить из себя влюбленного идиота и получать в обмен всего лишь бесстрастный взгляд и вежливую просьбу отчаливать подальше, хоть к чертовой матери. Не ради этого он терпел рядом с собой этого отвратительного урода и не ради этого позволял ему трахать себя. У Питера были грандиозные планы, которые полетели к дьяволу!
Взбешенно пришпорив коня, темноволосый канадец направился к замку. Совершенно не обращая внимания на ветер, хлестающий лицо, он въехал в пыльный двор и, чуть не задев испуганно вскрикнувшую горничную, с шипением спрыгнул на землю. Бросив уздечку коня подошедшему конюху, он, матеря Кайрена на все лады, бросился в замок. Вбежав в холл и рявкнув на пару рабочих, чтобы те следовали за ним, он направился к лестнице. Если ему и придется покинуть это место с пустыми руками, то он не уйдет просто так. Еще никто не смел бросать его, и Кайрен еще пожалеет о своем поступке, а начнет он с самого главного виновника...
«Я буду рядом»...
Слова, то и дело, против воли всплывают в мыслях, а вместе с ними твердый голос с хрипотцой и с легким рычанием. После Охоты прошло уже несколько дней, но этот день все никак не выходил из головы. Подумать только, ему позволили быть там и собственными глазами все видеть. А еще немыслимое событие! Его не загрызли, когда он заснул, пригревшись под боком у огромного злого волка. Правда, на утро мягкая и теплая подстилка превратилась в голого (одна единственная на голое тело туника не в счет! С такими-то разрезами и вырезом на груди) мужика с весьма отвратительным характером и всемирным презрением ко всей Вселенной.
Уууууу! Алан до сих пор злился, как только вспоминал то утро. Такое теплое, можно сказать даже жаркое. В крепких объятиях, в странном уюте и... На твердой, голой груди, исчерченной шрамами и с татухой кельтских узоров чуть выше правого соска. Пока все еще затуманенный мозг искал кнопку загрузки, над головой раздалось хмыканье, и наглый, до неприличия ехидный, голос произнес:
- Хорошо спалось?
Стоило только поднять взгляд, и он встретился с издевательским блеском золотистых глаз. Сон смело ураганом Катриной, и уже через секунду Алан отскочил от Кая, как от прокаженного. Причем не рассчитав, грохнулся с того самого валуна с мягкой травой, на которой они вчера так уютно устроились. И пока красный, как вареный рак, и взъерошенный, он пытался подняться на ноги, за спиной раздавалось очередное фырканье. А этот нудист хренов даже не удосужился прикрыться хоть. Как и вчера, лежа на боку и подперев голову рукой. Прищурив глаза и нагло скалясь, совершенно не обращая внимания на застрявшие в волосах листья и тонкие веточки.
- Какого черта?! – возмущенно рыкнул хмурый дизайнер, стряхивая с себя пыль.
- Я не вызывался быть твоей подушкой, – хмыкнул темноволосый альфа и потянулся, разминая мышцы.
- Прикрылся бы хоть, – проворчал блондин, – а то сверкаешь тут чем попало, бриллиант, бля.
- Я тебя смущаю или восхищаю, а? – еще более хриплым голосом спросил мужчина.
Алану пришлось признать, что для своих энных лет, дядечка сохранился весьма хорошо. Только вот, поймав себя на том, что он вообще-то почти голого мужика разглядывает, еще больше разозлился и, поморщившись, отвернулся. Старательно игнорируя издевательский взгляд прожигающий спину...
Вот, опять двадцать пять! Злобно сопя, блондин с огромным остервенением принялся потрошить ни в чем не повинный куст цветов. С того дня эта наглая сволочь не пропускала ни дня, тонкими намеками и откровенным издевательством проходя по его бедным нервам. Как правило, нервы не выдерживали, и все это превращалось в настоящий балаган.
Однако, куст был невиновен, и потому надо было прекращать измываться над ним и пугать бедных слуг. Которые настороженно косились на него. Так что, окинув грустным взглядом садовые ножницы, он засунул их за пояс и, не спеша, отправился к замку. Как ни крути, а день сегодня был очень хороший. Эрика и Диана укатили вместе с Джулианом в очередной салон подвенечных платьев, Эдвард и Уолтер пропали вместе с Маркусом и Кайреном. Любовничек главного альфыча ускакал еще утром, и от него до сих пор не было новостей.
«А интересно, этот мажор в курсе, что мало того, что он – геронтофил*, так еще и зоофил?» – ехидно подумал Салливан и, прошмыгнув на кухню с заднего двора, медленно поплелся к старой каменной лестнице, которой когда-то пользовались слуги, чтобы пройти на этажи, не попадая на глаза своим господам. Ею и сейчас пользовались, но редко.
Вот оно: блаженство в чистом виде, именуемое горячим душем. Только вот насладиться им молодому человеку не дали. Грохот, раздавшийся внизу, и крики заставили подскочить на месте и, чуть не поскользнувшись, кинуться за одеждой. От злости начал дергаться глаз, и резко захотелось чей-то крови. Чудом не навернувшись на лестнице и в два прыжка преодолев последние ступени, он оказался прямо перед источником криков. От увиденного внутри поднялось настоящее бешенство.
