Первым кое-что обнаружил Карим. Что-то блестело на льду; может быть, это был просто отблеск кусочка кварца. Во всяком случае, что-то привлекло его взгляд: сияние, которое било не с поверхности ледника, а пробивалось изнутри, из какого-то углубления, и однако, оно шло с верхушки хрупкого, нелепого пьедестала – ледяного сталагмита, поддерживающего маленькую серебряную ложечку. Карим подозвал Уго. И правда странно. Металл и солнце растопили весь лед вокруг, оставив нетронутой только эту тонкую колонну-подпорку, и ложечка – явный парадокс! – была одновременно погружена в лед и вынесена наверх. Они стали шарить вокруг и отыскали другие – банальные и хватающие за душу – следы их присутствия: ржавые консервные банки, шесты от палаток, обрывки шерсти… но это занятие уже наводило на Уго тоску. От одной мысли о судьбе этих людей ему было не по себе; и, как обычно, он не видел другого средства сбежать от этого, кроме одного: действия. Он решает завтра же пойти на разведку: надо же изучить будущий маршрут.
Уго осматривает в бинокль склоны горы. Куда делся тот плавный ровный снежник, по которому поднимался Мершан? На этом самом месте нет ничего, кроме разорванного трещинами ледника: суровых и очень опасных сераков. В общем, это не слишком удивляет Уго: в Альпах то же самое – гладкие склоны лет через пятьдесят превращаются в скопление острозубых ледяных глыб. Или наоборот. Ледопад не подходит для восхождения альпиниста-одиночки; остается только Гургл – этот кулуар и в самом деле очень похож на Бернинский, но он вовсе не такой отвесный и узкий, как об этом писал Мершан. Ничего удивительного: Уго часто замечал, что альпинисты в своих рассказах нередко преувеличивают – и почти помимо своей воли. Сколько «вертикальных склонов», «неприступных пиков», «абсолютно гладких стен», «чрезвычайно сложных проходов» были впоследствии пройдены без особого труда! Возможно ли, что все они были только химерой? А может, скорее, все дело просто в словах?
Стоит только сказать: «Этот пик – неприступен», чтобы у кого-то тотчас появилось желание и силы его покорить. И наоборот – достаточно сказать: «Эта вершина – проста», как трудности исчезают словно по волшебству. Да, все дело только в словах, ибо человек живет не на Земле, он живет в пространстве слов. Вот почему одно лишнее произнесенное или непроизнесенное слово изменяет горы.
Уго изучает Гургл в бинокль. Здесь нет камнепадов: с одной стороны, в этот кулуар никогда не заглядывает солнце; с другой – камни, отрывающиеся от верхних склонов под действием чередования тепла и холода, вызванного подтаиванием льда, скатываются стороной по второму кулуару и проваливаются в вертикальную трещину на ледопаде. Об этом свидетельствует серая полоса, заметная, несмотря на непрекращающиеся разрушения в зоне ледопада: она ведет вниз и быстро теряется где-то внутри ледника.
И потом, подниматься по этому кулуару будет легко: снег здесь надежный и плотный.
Во времена Мершана все было иначе. Такой кулуар означал большую работу: на вырубку маршрута уходили часы, тысячи высеченных ступеней. Сегодня – лишь несколько стальных клиньев, которые просто вбиваются в его поверхность.
Карим окликает его во второй раз. Он снова что-то нашел. Это – всего лишь лоскут ткани, наверное, обрывок палатки.
Ничего не значащие следы.
В высокогорье Уго занят своим делом. Ему некогда размышлять; его не терзает тревога: ничего похожего на то, дурманящее, как наркотик, смятение, какое всегда охватывает его на городских задворках. Опасность влечет за собой необходимость действовать, а действие устраняет вопросы. Все – на своем месте, там, где ему и следует быть; а когда слова «страдание» или «счастье» не имеют больше смысла, Уго наконец-то чувствует себя дома.
Да, как всякое человеческое существо, Уго живет в пространстве языка. Но порой ему хочется переехать, и только горы позволяют ему приоткрыть дверь в иной мир.
Уго собрался в дорогу и двинулся в путь: тяжелый рюкзак, в обеих руках – альпенштоки, а к рюкзаку прицеплены клинья: два ледовых крюка – «снаряды», как их сейчас называют. Он идет медленно, опасаясь попасть в расщелину. Именно они – самый большой риск для одиночки: не крутые, технически сложные проходы, а вот такие склоны, на которых идущие в связке новички ничего не боятся, а Уго знает, что здесь он целиком отдан на милость любой, самой маленькой скрытой под снегом трещины.
Уго не захватил с собой фотоаппарат. И поплатился: Карим тотчас его окликнул:
– Hay, Hugo! You forgot your camera.[82]
– No, Karim, I didn't. I don't take it. No photos.[83]
– Но… твои спонсоры? Им нужны снимки! А как ты докажешь свое восхождение? Тебе же никто не поверит…
– Да, Карим, ты прав. Они нужны спонсорам. Поэтому они их и не получат.
– Не понимаю.
– Я знаю, что ты не понимаешь. Я сам не уверен, что понимаю. Не беспокойся! Я знаю, что делаю, даже если на самом деле не слишком понимаю, что…
Уго запнулся и замолчал. Карим, не знал уже, что и думать.
