Сегодня был вторник. Я проснулся и почувствовал, что дрожу, так бывает, если тебя рано и резко разбудить после плохого сна. Я хотел его вспомнить, но так и не смог этого сделать. Глоток кофе понемногу успокаивал и возвращал меня в обычное состояние. Зазвонил телефон и в нём послышался знакомый женский голос. Это была секретарь директора. Как всегда, она говорила быстро и не разборчиво, а как только я начинал задавать вопросы, то бросала трубку. Странная женщина. Из её невнятной речи я только понял, что меня вызывает директор. А во сколько? И зачем? было загадкой. В общем, мне пришлось ускориться, если я не хотел получить выговор за опоздание. Допив на ходу кофе, я выскочил во двор и помчался со всех ног на автостоянку. Местные пенсионеры уже толпились у подъезда, обсуждая тарифы на воду и повышения цен на продукты. Я, иногда ловлю себя на мысли, что человек, у которого была богатая и интересная жизнь, и в старости живёт воспоминаниями и стремлением постичь эти чувства ещё раз. А у кого вспомнить особо нечего, тот собирает информацию старческими глазами и ушами и начинает фасовать ложь от правды, иногда не сознавая, что перепутал их местами. И от этого он восполняет пробелы прошлого, словно вставляя недостающую деталь в свой механизм под названием жизнь. Нужно понять, что мы в этом мире, словно чернила в ручке, пока они есть, мы пишем свою жизнь, но, когда они заканчивается, ручка больше не нужна. И важно только то, что мы творим в начале, или в середине своего пути, пока перо может писать. Был ли это пасмурный осенний день, с падающими листьями с за решетчатыми окнами или же летнее утро, наполненное детскими весёлыми криками, всё это зависит лишь от нас.
Я на ходу поздоровался с ними для галочки, чтобы меня совсем не посчитали за невежу, но в ответ не услышал ничего, а увидел лишь неприветливые взгляды. Вообще, приезжих в Новотроицке не очень любили. Особенно пожилые люди, считали нас наёмниками комбината, отнимающих работу у коренного населения, то есть у их детей. Это была настоящая проблема для города и, особенно для градообразующего комбината, потому как половина населения города работала у них. Здесь плохо живут люди, можно сказать выживают. Родись я в таком городе, сам, наверное, давно бы спился, если бы не нашел в себе силы уехать из этого завуалированного лагеря, где нет понятия культуры и быта, а все проблемы решаются по немыслимым законам, придуманные лишь с одной целью – не давать людям говорить!
Выезжая со стоянки, я заметил, что одна машина застряла. У неё практически не было шансов выехать, ведь за ночь намело много снега, а по сугробу, который обнимал машину, было видно, что он не выезжал все выходные дни. Хотя мне надо было спешить, но я решил помочь. По этому человеку было видно, что он практически отчаялся выехать. Это был полноватый мужчина лет пятидесяти. Ничего в нём особенно запоминающего не было, кроме татуировки на кисти руки в виде рассвета солнца и надписи Дальний Восток. Я таких людей встречаю очень много. Это люди, которые отдали своей семье и родине всю свою жизнь. По выходным они ездят с друзьями на рыбалку, идут в баню или на охоту пострелять уток. В общем, когда я вижу таких людей, я неволей проникаюсь доверием и какой-то глубокой белой завистью к таким людям. Видя, что я к нему иду, он улыбнулся и сказал: – Послушай приятель, если тебя не затруднит, помоги вытащить это корыто отсюда и рассмеялся. – – Конечно, без проблем – сказал я и направился в его сторону.
Застрявшим автомобилем была советская девятка, ещё с низкой панелью, которые сняли с конвейера, наверное, лет двадцать пять назад. Взяв лопату, я начал разгребать съезд, но машина отказывалась ехать, шлифовала лёд под колёсами, дёргалась, но упорно стояла на месте. Конечно, если бы нас было хотя бы трое, мы без проблем бы вытащили машину, но никого не было, вернее, были, но, считать их за людей в этот раз я не захотел. Это были охранники со стоянки, которые смотрели на нас из тёплой сторожевой будки и умничали между собой, как бы они поступили в данной ситуации. Эти мерзавцы тыкали в нас своими пальцами, громко матерясь и осуждая наши действия. По их опухшим от пьянства лицам можно было догадаться, что только за бутылку водки эти типы готовы были помочь вытолкать машину. После двадцати минут мучений нам всё-таки удалось вызволить машину из зимнего плена. Помню, как он вышел и начал предлагать мне деньги, но, я конечно же, и ответил, что завтра могу застрять я, а денег не будет и что мне делать? А так сяду, рядом с вашей машиной и буду ждать, пока вы не придёте и не поможете. Он только улыбнулся и поблагодарил. Пожав руки, мы побрели к своим машинам.
С некоторой радостью в душе и непонятной грустью я шёл к машине. Меня одолевали мысли, которые внезапно приходили ко мне и начинали терзать моё уязвимое сознание до тех пор, пока я не открывал глаза, и, не начинал видеть это простое течение своей жизни. После этого, я словно превращался в серый ком, способный лишь катиться по ней, поглощая время и мысли.
Глава 5
