Постников снова посмотрел на меня, потом на Маринку и медленно направился к двери. Встав около нее, он оглянулся еще раз, потом зачем-то осмотрелся по сторонам и осторожно толкнул дверь.
Он не стал, как я, блуждать в полумраке, а сразу же зажег свет.
Половины минуты не прошло, как он с покрасневшим лицом вылетел обратно. Бросив на нас дикий взгляд, он сбежал вниз по лестнице, обеими руками поддерживая на весу трепещущие полы халата.
– А что там такое? – Маринка завертелась на месте, вытягивая шею и вглядываясь в оставленную Постниковым открытую дверь комнаты, где лежал Олег.
В ней боролись целых два желания, что вообще-то с Маринкой бывает довольно-таки редко: выдержать до конца достойно-равнодушное поведение и все-таки узнать, что находится в той комнате.
– Там Олег, – коротко ответила я, – и ему уже никто не поможет.
Маринка тихо вскрикнула и прикрыла рот рукой.
На первом этаже послышался шум возбужденных голосов.
– Пошли вниз, нет смысла тут оставаться, – я взяла Маринку под руку и повела к лестнице.
– А как… – бормотала она, – а почему?
Навстречу нам быстрым шагом поднялся Виктор.
– Нормально? – спросил он.
– Не очень, – сказала я.
В течение часа, как по классике, все смешалось в доме Постникова.
Приехавшие «Скорая помощь» и следственная бригада из Волжского РОВД сначала зафиксировали факт смерти Олега от выстрела из огнестрельного оружия в область сердца, а затем опоздавшие гости принялись развлекать присутствующих гостей. Но это, конечно, больше касалось милиции, чем врачей.
«Скорая», впрочем, как оказалось, приезжала не зря. Она уехала не пустой, а с пассажиром.
Аркадий Павлович, давая первые объяснения молодому симпатичному следователю, внезапно побагровел, схватился рукой за грудь и повалился на пол.
Нина истерически закричала, что у него больное сердце. Филиппов так побледнел, что Маринка принялась обмахивать его платочком. Света едва не грохнулась в обморок и плавно приземлилась на диван, случайно попав к Виктору на руки. Еще с одной девочкой случилась истерика…
Короче говоря, вечерок получился веселеньким и насыщенным. Я вернулась за барный столик и, позабыв свои клятвы, выпила вина, не полюбовавшись на его цвет. Моветон, что и говорить, ну да плевать на это.
Как ни спешил следователь со своими коллегами, а все равно растянул беседы с нами до последней невозможности.
В два часа ночи, проходя к выходу мимо зеркала, я бросила на себя взгляд и резко отвернулась: какая-то ворона нахохлившаяся, а не давно знакомая мне симпатичная Ольга Юрьевна.
Около трех мы уже были у меня дома. Всю дорогу Виктор молчал по привычке, а мы с Маринкой – из-за отсутствия настроения. И вообще, я считала, что она во многом передо мною виновата.
– Я из-за тебя уже успела забыть, что такое нормальный спокойный сон, – заявила я Маринке, когда мы подъехали к моему дому, – и дернула же тебя нелегкая напроситься к этому Постникову на интервью! Почти три часа, спать уже давно пора, а мы все катаемся, твою мать!
– Можно подумать, что сейчас ты спокойно ляжешь и заснешь, – огрызнулась Маринка.
Я хотела сказать, что «да, разумеется», но, прислушавшись к своим ощущениям, поняла, что вряд ли у меня это получится. Получилось только сходить в ванную и встретиться на кухне. Виктор, видя, что народ спать не торопится, ушел в гостиную, включил телевизор и стал смотреть «Евроспорт».
Оставшись на кухне в привычном одиночестве, мы с Маринкой немного помолчали, укладывая в головах поудобней свалившуюся на нас информацию.
– Кофе будешь? – устало спросила Маринка.
Я промолчала, но не сдержалась и немного скривилась, потому что мне уже казалось, что все выпитые за сегодня напитки у меня внутри сформировались в кубик, и этот кубик тяжело ухнул на самое дно желудка. Совершенно не пикантное ощущение, между прочим. Что я Маринке и объяснила.
– Аналогично, – вздохнула Маринка, – сейчас бы молочка тепленького…
– С пирожным сладеньким, – подхватила я, предаваясь совершенно не диетическим мечтам, – однако сладкое портит фигуру. И зубья.
– А давай сотворим бисквит по-быстрому, а? – предложила Маринка. – Все равно как минимум полтора часа еще не спать, пока все обсудим да сформулируем…
– А фигура как же? – посомневалась я.
Маринка почесала кончик носа.
– А мы потом покурим, – нашла она выход.
– Два раза, – уточнила я.
Решение было найдено, и мы занялись приятным делом, попутно обсуждая новости.
Утром, с трудом встав, мы с Маринкой, будучи недовольны всем миром, взаимно избегали общения, чтобы не разругаться – по утрам это же запросто.
Один только Виктор выглядел, как всегда, невозмутимым, собранным и подтянутым.
Одеваясь в коридоре, Маринка задержала взгляд на своем отражении в зеркале.
– Ишь ты, сморщилась, – недовольно пробормотала она, разглядывая себя, – жизнь ей не нравится.
