Ну конечно же! – повторила я, испытывая сильнейшее волнение. – Из всех, кого мы знаем, это самый подходящий вариант. Света оказывается явной жертвой, поэтому она не в счет, Нина – сейчас дежурная пассия Палыча, ее положение крепкое, Анжела – бывшая пассия, как, впрочем, и сама Света. Но, по словам Олега, кажется, у Анжелы был восточный характер. Причина – месть! Остаются еще, правда, парни, работающие в агентстве, но по причине нормальной половой ориентации директора у них очень мало шансов украсть портфель, ведь для этого нужно незаметно или войти, или выйти из кабинета. Для парня это затруднительно.
Я заходила по кабинету вперед-назад, чувствуя, как что-то важное в нашем разговоре позволило ухватить себя за хвост.
– Я бы не спешил так с выводами на вашем месте, – сказал Кряжимский, – признаюсь, шпионство Анжелы – вариант очень подходящий, соблазнительный даже… Но кто такая Нина, сегодняшняя пассия, как вы мне сказали?
– Нина? – Я остановила свой бег по кабинету. – Нина сейчас как бы доверенный секретарь директора. Бывший парень Анжелы по имени Алексей к ней неровно дышит. Это все, что я о ней знаю. А еще мне очень не нравится, как она двигается: очень скованно, роботообразно. Как модель она явно не фонтан.
– Она тоже годится на роль шпиона, – мягко уточнил Сергей Иванович, – вражеского засланца.
– Если это сделала она, – начала рассуждать я, – то она же и должна была подготовить оправдание для себя и обеспечить факты для подозрения кого-то другого. Таких фактов нет.
– Или мы с вами их не знаем, – поправил меня Кряжимский, – директор же, по вашим словам, не захотел говорить с вами на тему пропажи, возможно, он не сказал вам и об этих фактах.
– Логично, – согласилась я, – если факты есть, конечно.
В этот момент отворилась дверь, и в кабинет вошел поднос с дымящимся кофейником. За ним появился и носитель подноса. Это оказалась Маринка, а не Ромка. Ромка, лишенный возможности нести кофе, а скорей всего и не варивший его, плелся сзади.
Маринка молча подошла к столику и поставила на него поднос. Однако ее гнева не хватило на то, чтобы уйти, она села на свое место, достала сигарету, закурила и всем своим видом показывала нам, как нужно достойно отстрадывать навалившееся несчастье.
– Мари-ин, – протянула я, – да не обижайся ты, послушай лучше, что предположил Сергей Иванович.
Маринка, вероятно, насмотревшаяся в детстве фильмов про индейцев, словно надела на лицо ритуальную маску племени апачей и даже виду не показала, что слушает.
Вкратце я пересказала наш разговор с Кряжимким.
– Думаю, что нужно ехать к Палычу, – закончила я, – о здоровье справимся, посоветуемся, что печатать будем в «Свидетеле»…
– … как будто для нас это имеет значение, – оттаяла для колкости Маринка и снова замкнулась.
– Не имеет, ты правильно сказала, – покивала я ей, – но пусть он подумает по-другому. Ему будет приятно, что с ним считаются. А потом мы и спросим, что он думает про работу Анжелы на конкурентов. Заодно и уточним, что он имеет на Свету.
Я помолчала, подумала и закончила:
– Я не думаю, что теперь он будет темнить. Дело явно вышло за рамки его конторы, хоть и самой крупной в городе.
Мы стали собираться.
Маринка ровным голосом напомнила, что на сегодня намечался наезд на охранную фирму «Громобой». Я посмотрела на нее и поморщилась, Маринка мне ответила тем же.
– Завтра, – решила я, – сегодня уже с утра никаких сил нет, а дел выше крыши. Мы сейчас навещаем Постникова, и ты как хочешь, а я еду домой и делаю баиньки, и в гробу я видала весь этот бегемотский «Громобой». Завтра, завтра, завтра.
– Аналогично, – поддержала меня Маринка и, подойдя к телефону, стоящему на моем столе, начала вызванивать агентство «Роз-Мари», чтобы узнать, где сейчас находится Постников.
Мы подъехали к кардиологическому центру Второй городской больницы и, поплутав между корпусами, пристроились рядом со служебной стоянкой. Пусть штрафуют, пока найдешь, где встать, полжизни может пройти, а я уже спать хочу.
Из «Лады» я вышла с двумя полиэтиленовыми пакетами в руках. Один пакет был мой, второй Маринкин. Маринка, видите ли, с пакетом вылезать из машины не умеет.
В моем пакете были бананы и апельсины. Маринка поспорила немного, когда я их покупала, но, чтобы не отставать, купила большую бутылку «Пепси».
Я посчитала, что мы прилично подготовились к встрече с лежащим в этой больнице Постниковым – скромно и достойно. И внимание проявлено, и в подкупе заподозрить нельзя. В последний раз Палыч был настроен слишком уж подозрительно. Принеси мы ему сегодня ананас, например, он бы запросто приписал это нашему желанию примириться с ним на его условиях.
Чтобы много не воображал, придется ему теперь обходиться без ананаса. В следующий раз будет осторожнее в высказываниях.
