Два часа и она обнимет Чан Ми. «Зеленый свет» она выстроила себе, не выходя из избушки. Просмотрела весь путь, отметила опасные участки, освободила дорогу, скоординировала ее со скоростью 90 км в час.
Обидные уколы Даны, до сих пор саднили. Но она понимала ее, быть приживалкой в доме, нянчить чужих детей, не имея своих, тяжелая доля, для русалки, да, собственно как и для любой женщины. Ее заботливые руки были первыми, кто принял рожденную в воду Чан Ми, и подтолкнули малышку наверх, к солнцу, свету, она учила ее дышать, и снимала болезненные ощущения в легких от первого вдоха, и не спешила перегрызать пуповину, чтобы ценный, привычный кислород для младенца, как можно дольше поступал от матери. И, она же положила этот бесценный дар Создателя на руки Лиёну.
Ревность? Да, скорее всего. Она заулыбалась, вспоминая. Как ей приходилось с боем и скандалом отбирать у русалки свою дочь, чтобы вместе с Лиёном, покормить ее и уложить в люльку.
– Баю- баюшки баю. Баю Чанечку мою.
Приди котик ночевать, мою детоньку качать.
Прибаукивать, примяукивать.
Баю-баюшки баю, не ложися на краю, – пела тоненьким, гнусавым голосом Дана, и, похоже, Чанечка была счастлива, она смялась беззубым ротиком, дрыгала ножками, и приводила в умиление всех мамок, бабок и нянек своими глазками, которые в этот момент превращались в узкие щелочки, сквозь которые струился зеленый свет. А рядом стоял ее улыбающийся «портрет», раздутый от гордости с такими же глазками щелочками, только коричневыми.
Лиён. Во время родов, он вместе с бабушкой и мамой, стоял по пояс в воде, и поддерживал ей спину, и шептал ласковые, успокаивающие слова на своем родном языке, и она его понимала и была благодарна. Эти шесть лет промелькнули, как мгновение. Шесть лет безмерного счастья обладания друг другом, когда два сердца бьются рядом в унисон, когда одна душа поет, а другая отзывается, и дикий восторг от агукания и пускания пузырей твоей и его частички души, и споры о том, что означает ее первое слово – омма, оппа, мама? И первый зубик, и первые шажочки, и прогулки по лесу, ладошка папе, ладошка маме.
Лиён, любовь моя единственная, где бы ты ни был, мы разыщем тебя, тебя найдет Чан Ми, твоя красавица доченька, подожди еще немного, еще чуть-чуть.
***
Две кошки, потревоженные скрипом гаражных ворот, бросились наутек в разные стороны.
– Надо сказать Игорю, чтобы смазал механизм.
Поставив свою машину рядом с Наташиной, Оленька поспешила в дом, однако, уже открывая двери, она прикрыла её обратно.
– Две кошки выскочили из гаража, странно, Алешенька не любит кошек, да и хвостатые пушистики обходят его стороной, как они попали туда?
Она прикрыла глаза, в доме все спокойно. Наташа кормит сыночка с ложечки, – в конец избалует ребенка, – Чан Ми на кухне, по обыкновению, уткнулась в книгу, слегка фонит беспокойством, что-то произошло? Она прощупала окрестности дачи. Чисто. Еще раз окинув взглядом видимую территорию дачи, она посмотрела наверх. Над крышей засветилась маленькая точка. Оленька пристально смотрела на нее, точка стала увеличиваться, сползая вниз окутывая дом, гараж, хозяйственные постройки по периметру до земли прозрачным светом.
– Защитный купол, как же я забыла…Надо было до поездки его поставить, – она взялась за ручку двери, но снова передумала. Взглядом пробежалась по линии соприкосновения купола с землей, мысленно опустила светящиеся края вниз, сквозь землю метров на пять глубиной, там сомкнула его,– если есть опасность, то она придет из Нижнего Мира, – и вошла в дом.
– Мамочка! Ты приехала? Как там все? Обо мне спрашивали?
– Дана скучает по тебе.
– В следующий раз и меня возьми обязательно, хорошо?
– Конечно, в феврале они все будут у нас в Москве.
– Да? А дядя Всевладий?
– Обязательно, и даже Гриня.
– Ух, ты, домовой?
– Представь себе, Он тоже скучает. Как Алшенька?
– Нормально, он сейчас с Наташей в своей комнате. А что за вселенский сбор в феврале? Мамочка, ты голодна?
– Нет.
Оленька надеялась, что дочь сама расскажет, ей не хотелось вызывать видения, шпионить и подглядывать, это в любом случае некрасиво и недостойно в отношении близких тебе людей. Конечно, как всякому родителю, ей хотелось все знать о дочери, что кушала, с кем встречалась, о чем разговаривала с друзьями или недругами. Но, она прекрасно понимала, что такое личное пространство и как это неприятно, когда в него вторгаются, пусть даже и любящая мама, которая, естественно, хочет только добра.
– Тогда, чай, кофе или горячий шоколад?
– Давай чайку попьем. Доставай три чашки, Наташа скоро спустится.
– Я знаю.
– А что ты читала, когда я пришла?
– Троцкого.
– Кого?!?
– Льва Давидовича Троцкого. Он считал, что насилие допустимо. Революция – это насильственное принуждение пролетариата, к светлому будущему, ему же во благо.
– Насилие во благо? Это что-то новенькое.
– Как оказалось, старенькое. Мам?
– Да, слушаю тебя.
– Я тут, снасильничала над Алешей…
– Что?!?
– Ну, немножечко, ему же во благо, прости, я не видела другого выхода.
