После рассказа Чан Ми о происшедшем, Оленька с облегчением выдохнула, глотнула горячий чай, схватилась за горло, метнулась к холодильнику, влила в себя полбутылки минеральной, да так и осталась стоять спиной к дочери.
– Мам?
– Сейчас, одну минуточку, – холодильник принял в себя початую бутылку и мягко шлепнул дверью, – во первых, как ты сформулировала фразу? Бог знает, что можно подумать…
– А как надо было?
– Да хоть так, – мне пришлось применить к Алешеньке запрещенное воздействие гипнозом.
– Фи, казенно.
– По крайней мере, все понятно. Дальше. Я не поняла, Алеша курил сигареты?
– В том то и дело, что запаха не было от него, вернее был но совсем другой, толи гнилостный, я не поняла, но не сигаретный, это точно.
– Протранслируй мне его, давай.
Чан Ми скривилась, вспоминая жвачку которую жевал Алешка.
– Достаточно, я поняла. И эту «конфетку» ему дал друг Ромка, который исчез, при твоем появлении?
– Ой, какой там друг, никого не было в комнате, я посмотрела, я же тебе говорю, у Алешки случился рецидив, на фоне психического расстройства, вот он и буянил, и мне пришлось его загипнотизировать, ему же во благо.
– Наташа спускается. Ты права, давай пощадим ее нервы пока.
– Олюшка! Ты вернулась! Как хорошо! Алешенька заснул, у него исчез насморк, представляешь? Алевтина Марковна ему промывание делала с травами, похоже, он больше ничего не помнит.
Вот как, сколько мы его лечили, ничего не помогало, а тут, с одного раза, правда метод варварский, бабушка плохо слушала доктора, надо было потихонечку, осторожно вливать. Это мне чай? Спасибо, девочки, вы же еще останетесь у нас? Алешенька такой слабенький, покушал и сразу заснул, видно лесной воздух так на него действует.
Наташа могла часами рассказывать о сыне, и Оленька всегда ее выслушивала, но сегодня она ее остановила.
– Как самочувствие Алевтины Марковны?
– Спасибо, что спросила, ничего, прогнозы утешительные, пришла в себя, но еще не разговаривает. Чанечка, бери конфетки, не стесняйся, Олюшка, а ты почему ничего не кушаешь?
Оленька взяла из вазочки две конфетки.
– Где покупала? Когда? – Вопрос прозвучал слишком строго, и Наталья Ивановна удивленно вскинув брови, посмотрела на подругу.
– В супермаркете, сегодня, да ты не волнуйся, они свежайшие, я уже пробовала. За стекляшками очков заблестел испуг, обида, отчаяние.
– Наташ, прости, я об Алеше беспокоюсь, кстати, конфет ему категорически нельзя, и вообще, корми его лично, и пробуй на вкус, даже если тобой приготовленное, хорошо? При любом изменении цвета, запаха, срочно мне сообщай, поняла?
– Ты мня пугаешь…
– Прости, за жаргонизм, но в нашем случае лучше перебдеть, чем недобдеть, правда? – подруги засмеялись, и инцидент был исчерпан.
– Я, пожалуй, проведаю Алешу. И, еще, лучше его одного не оставлять, пока, даже спящего.
Оленька проверила комнату, на всякий случай? глянула на Алешу, мальчик спал спокойным, глубоким сном.
Чисто. Красивая конфетная обертка на прикроватной тумбочке, тихонько зашелестела.
Любимое детское лакомство плывет по конвейеру, заливается шоколадом, ловкие руки автомата подхватывают его, заворачивают в разноцветные фантики, упаковка, машина доставки в магазин, руки продавца, руки покупателя. Все чисто. Она понюхала конфетку. Вкусно, безопасно, можно попробовать, но руки сами по себе потянулись к обертке.
– Батюшки-светы! – воскликнув про себя, не поверив своим глазам, еще и еще раз перечитывала название конфеты – «Слеза мужчины», да не могут так конфеты называться. Фантик был синего цвета, она взяла красную, – «Укус женщины». Час от часу не легче. Что это? Знаки? Пред глазами возник образ рогуль-чилимки Ады, перевертыша, что с легкостью может превратиться в кого угодно. По спине поползли морозные мурашки, она резко обернулась.
В первое мгновение, когда душа, как говориться, «ушла в пятки», она подумала, что кто-то пошутил, поставив ей за спину зеркало во весь пост. Но ее «отражение», спокойно стояло и мило улыбалось, тогда, как сама Оленька, побледнев от неожиданности, сделала шаг назад. Так и стояли они, молча изучая друг друга.
– Это Ада, – догадался «оригинал» придирчиво разглядывая собственноручно связанное платье с большим отложным воротником. На носке сапога такая же свежая царапина, отметина из леса. Она подняла взгляд. Гладко зачесанные волосы с тугим узлом на затылке.
«Копия» улыбнулась шире, положила руку на бедро, слегка оттопырив его.
– Нууу, скажи, что ни будь, оцени мои старания – глазки «копии» прищурились и лучились издёвкой.
От звука собственного голоса, издаваемым этим существом, Оленька окончательно пришла в себя.
– Как ты прошла сквозь защиту?
– Никак. Я уже была здесь, когда ты ее возводила, а ты меня и не учуяла, красавица, – и она опять ехидно захихикала.
– Убирайся! – сквозь зубы процедил «оригинал».
– Запросто! Но, во-первых, разрушая твою защиту, все услышат большой «Бум», то есть, будет много шума, а нам это ни к чему, правда? А во-вторых, раз уж так случилось, давай знакомиться…
